Онлайн книга «Замри. Роман с театром»
![]() Людмила Шевченко и Татьяна Дзюба в спектакле «История одного покушения» по «героической хронике» Семёна Лунгина и Ильи Нусинова. (1979) Илья и Семён об этой пьесе редко упоминали. К общей боли от вынужденной разлуки с театром примешалась ещё и локальная. Они сознавали, что напали на золотоносную жилу: пьеса решена на стыке цирковой буффонады и документальности, – а разработать её им не дали. (Та же участь у сценария «Агония», первоначально написанного с элементами балагана, раёшника.) И о пьесе «Семья Бахметьевых», не допущенной к сцене, как-то старались не вспоминать. Уместно ли нам распространяться о том, чего они не хотели касаться? У Лунгина есть тексты, вызывающие желание проникнуть в тайну их возникновения. Скажем, описание того, как Михаил Яншин готовит для тех, кто пришёл упросить его возглавить театр Станиславского, яичницу с ветчиной. Шаман исполняет ритуальный танец у плиты. Сцена снята той оптикой (не помню названия), с которой снимают жизнь пчёл в улье. И цвет хорош, и звук отличный – звон сковородки, треск ветчинной нарезки, шипение масла. Но ведь это описание готовки Семёна. Не раз, глотая слюнки, ждал, как он ловким движением отсекал длинным узким ножом тупые концы яиц и отворял их, выпуская на волю содержимое. Слушал частый стук ножа, превращавшего ветчину в нечто похожее на лапшу, и любовался кульминацией действа – яичница, подпрыгнув, взлетала вверх, переворачивалась в воздухе и приземлялась на тарелке. Суть не в технологии, а в абсолютной тождественности движений. Дали бы прочесть это описание, скрыв, о ком речь, не раздумывая ответил бы: о Лунгине. Он любил игру. Недаром, работая с Нусиновым, брал на себя проигрывание реплик персонажей. Яншин, перед которым Семён благоговел, кажется, произвёл на него такое неотразимое впечатление, что, сам не замечая, он перенял у мастера многое, что потом вошло в плоть и кровь. Однако, возможно, Семён Львович получал удовольствие, разыгрывая перед нами спектакль, в котором исполнял роль любимого учителя. Всяким «возможно» числа нет. Предположу иное: в порыве чувств Лунгин наделял нравившихся ему людей чертами, которые ценил в себе. Вот описание, близкое к автопортрету. Опускаю имя Алексея Каплера и немного сокращу. «Главной стихией его существа было желание любить. Он обладал уникальной способностью окружать предметы своих увлечений <…> такой интенсивной атмосферой восхищения, что не поддаться ей было поистине невозможно. Восторженные речи казались чрезмерными. Эмоции захлёстывали его <…> но в оценках, несмотря на их явную субъективность, не бывало умысла, искренний, подчас даже наивный порыв всегда владел им. Хотя и кипятился в спорах, никогда не бывал высокомерен с теми, кто думал иначе. Не считал себя хранителем истины “в последней инстанции”. Его по-молодому горячие славословия возникали обычно спонтанно, как, впрочем, и его гнев. А гневен он бывал, да ещё как!.. Он приходил в ярость, когда покушались на достоинство нашей профессии, когда ущемлялись самолюбие или интересы его товарищей…» Семён и Илья умели дружить. Этот дар не так част у творческих людей, отличающихся повышенным вниманием к себе. Они восхищались рассказами, работами, книгами, шутками друзей. Им нравилось соединять их друг с другом. |
![Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-65.webp] Иллюстрация к книге — Замри. Роман с театром [book-illustration-65.webp]](img/book_covers/141/141081/book-illustration-65.webp)