Онлайн книга «Издатели и пираты. Книжное дело в эпоху Просвещения»
|
К 1765 году спрос на сочинения Руссо вырос до такой степени, что, несмотря на опасности, сопряженные с распространением запрещенных книг, некоторые парижские книготорговцы не могли устоять перед искушением на нем подзаработать. Пьер Ги, управлявший парижской фирмой вдовы Дюшень, попытался подбить Аркстее на пиратскую перепечатку выпущенных Реем оригинальных изданий трактата «Об общественном договоре» и «Письма Кристофу де Бомону». Аркстее немедленно сообщил об этом Рею, хотя пообещал хранить план в тайне. Но он не хотел портить отношения с соотечественником, поскольку между голландскими издателями существовало что-то вроде негласного копирайта: если один из них выпускал издание, то, пока оно продолжало допечатываться, другие не покушались на его право на исключительное распространение книги. Будучи предупрежден, Рей обратился к Ги с протестом, и в итоге парижанин заказал перепечатку – то есть пиратский тираж – ему самому. Рей принял предложение, поскольку понимал, что его издания будут неизбежно скопированы, и предпочитал получить выгоду, первым опубликовав контрафактный вариант[127]. Такого рода комбинации были не редкостью в книжной индустрии, поскольку, чтобы максимально заработать на бестселлерах, издатели шли на любые уловки. Рей сумел создать для себя особую нишу, публикуя наиболее скандальные труды философов, и это помогло ему нажить состояние. Он печатал сочинения Вольтера – часто за спиной Крамера, но с негласного разрешения автора. Так, в 1764 и 1765 годах он опубликовал «Философский словарь», а затем «Евангелие Разума»: оба сочинения были приговорены к сожжению Генеральными штатами Голландии – к вящей радости Вольтера, поскольку такие аутодафе увеличивали продажи. У Рея выходили первые издания почти всех сочинений Гольбаха и других вольнодумцев этого круга, чьи рукописи подпольными путями переправлялись в Амстердам, а затем анонимно публиковались и распространялись. Рею не удалось реализовать проект по выпуску сочинений Дидро, но через его типографию прошло столько трудов просветителей, что его легко принять за пропагандиста и «попутчика» философов. Между тем он был уважаемым прихожанином валлонской церкви, издателем Библии, перевода проповедей Джона Тиллотсона, архиепископа Кентерберийского конца XVII века, и других религиозных сочинений, в том числе, вероятно, «Литургии для французских протестантов»[128]. Большая часть напечатанных им пиратских изданий – а пиратством он занимался с размахом – не представляла опасности ни для голландских, ни для французских властей. В его каталоге за 1754 год было 2685 наименований, и самую обширную рубрику (18,6%) составляла стандартная религиозная литература[129]. Идеология, скорее всего, не влияла на его деловые решения: Рей безусловно симпатизировал философам, в первую очередь Руссо, но его подбор книг определялся тем, насколько хорошо они будут продаваться. Именно благодаря своему пониманию книжного рынка он стал одним из самых известных издателей эпохи Просвещения. Не менее деловым был подход к книгоизданию у Госса и Дюфура, о чьих карьерах мы знаем относительно мало. Однако их переписка с Типографическим обществом Невшателя показывает, что принимаемые ими решения были во многом обусловлены тем, что теперь называется рыночными исследованиями. Как мы убедимся в следующих главах, Госс предостерегал Общество от перепечатки книг, которые не способны вызвать интерес у широкой публики. Он сам с готовностью брался за сочинения Вольтера, хотя ворчал по поводу склонности фернейского патриарха слегка переделывать старые тексты и выдавать их за новые. А вот со слишком радикальными сочинениями дела не имел. Дюфур же, напротив, охотно публиковал все, что было полностью запрещено, в особенности ему хотелось заполучить возмутительные и порнографические сочинения Мирабо. Разница в бизнес-стратегиях двух издателей во многом объяснялась геополитическими факторами. Магазин Госса находился вблизи от гаагской резиденции штатгальтера, и он имел официальное звание придворного книготорговца. Надежным источником его дохода была публикация большого франкоязычного периодического издания, «Гаагской газеты», и он занимался крупными оптовыми операциями. В обмен на крупные заказы Типографическое общество Невшателя уступило ему исключительные права на продажу своих книг в Нидерландах и на Британских островах. О его предпочтениях говорит заказ «Писем графа Альгаротти о России, содержащих сведения о состоянии торговли, флоте, доходах и мощи этой империи» (1770). По мнению Госса, эта книга дипломата и плодовитого сочинителя Франческо Альгаротти должна была хорошо продаваться, «а потому мы возьмем 400 экземпляров»[130]. Мало кто из книготорговцев мог позволить себе сделать такой крупный заказ, даже не пытаясь выторговать скидку. Причем Госс не вел меновой торговли с Типографическим обществом, расстояние между Гаагой и Невшателем делало перевозку книг слишком дорогой; он расплачивался надежными векселями. В 1774 году Госс отошел от дел, передав преуспевающий бизнес сыну, и, по-видимому, несколько помягчел. Когда его сын вступил в спор с Типографическим обществом Невшателя по поводу заказа «Описания искусств и ремесел», отец был рад, что дело закончилось миром. Его письмо дает набросок портрета престарелого издателя, окидывающего взглядом успешную карьеру: «Что до меня, то, дожив до весьма преклонных лет, я более стремлюсь к тишине и миру, чем к делам и приобретению состояния, но это не мешает мне, пока Всевышний дает мне силы и здоровье, с истинным удовольствием быть вам полезным всем, чем только могу»[131]. |