Книга Античная наука в социальном и культурном измерении, страница 87 – Леонид Жмудь

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»

📃 Cтраница 87

8. Греческая наука как вариант нормы

Мы не раз встречались с мнением, что в античной науке в силу различных причин, как внутренних, так и внешних, что-то пошло не так: она была ограниченной, развивалась не так последовательно, как в Новое время, и через какое-то время остановилась, не достигнув уровня ньютоновской науки[448]. «В каком-то смысле греческую науку можно считать неудачей, – писал Ллойд. – Условия, необходимые для обеспечения непрерывного роста науки, в древнем мире не существовали и никогда не были созданы»[449]. Согласиться с тем, что в античности такие условия отсутствовали, не трудно, гораздо сложнее найти, какие именно условия. Начнем с констатации очевидного, но очень часто упускаемого из виду факта: во всемирно-исторической перспективе подъем, расцвет и упадок древнегреческой науки представляют собой вполне обычное явление (ср. развитие вавилонской, индийской или арабской математики и астрономии), тогда как непрерывный рост западноевропейской науки является исключением.

Когда мы ищем конкретные причины упадка науки в такой-то цивилизации в такое-то время, мы бессознательно проецируем в прошлое представление о том, что при нормальных обстоятельствах наука должна демонстрировать постоянный рост. В исторической действительности непрерывный рост науки, к которому мы привыкли, является скорее исключением, и именно это исключение требует объяснения. Для социолога западная наука, как мы ее знаем, представляет собой серьезную аномалию[450].

Исследование Крёбером развития науки как вида творческой деятельности во всех цивилизациях прошлого, где она существовала и достигла значимых результатов, выявило одну и ту же базовую конфигурацию: рост, расцвет и упадок, за которыми мог следовать еще один цикл[451]. Перед нами отнюдь не «телеологическая модель» и не «органицистская метафора», а наблюдаемый эмпирический факт; аналогичные колебания давно известны демографам и экономистам и широко изучаются ими. Начиная с эпохи Возрождения наука каждой отдельно взятой европейской страны проходила через те же периоды подъема и спада, что и любая другая творческая деятельность[452]. Это сказывалось как на относительном, так и на абсолютном числе достойных упоминания ученых в каждой из стран. В 1500–1850 гг. периоды кратковременного спада числа ученых наблюдались во всех странах Европы, включая Англию, Францию и Германию; исключением была поздно стартовавшая Россия[453]. Только европейская наука в целом, ставшая впоследствии мировой за счет включения в нее все новых стран, постоянно развивалась по восходящей. В этом смысле греческая наука безусловно была одним из вариантов нормы, присущей каждой стране в отдельности (и, добавим, каждой цивилизации прошлого), тогда как непрерывный рост западной науки, с которой без всяких оговорок сравнивают греческую науку, – исключением, нуждающимся в объяснении.

Важный шаг в этом направлении сделал Бен-Давид, продемонстрировав, как научное лидерство перешло от Италии в XVI в. к Англии в XVII в., от нее – к Франции в начале XIX в., затем к Германии в середине XIX в. и к США начиная с 1930‑х гг., с дополнительными важными акторами, такими как Нидерланды, Россия и пр.[454] Именно эта постоянная научная гонка во главе с новым лидером, сменяющим прежнего, чьи возможности возглавлять ее исчерпаны, это европейское, а затем глобальное соревнование десятка больших и малых стран, перенимающих друг у друга новые результаты и организационные формы, обеспечило непрерывное развитие западной науки. Ни один из ее прежних лидеров не прекращал участия в этом соревновании (серьезно отставала лишь начавшая первой Италия), но вновь вернуть лидерство уже не смог. Сравнивая в этом отношении греческую науку с европейской, мы сразу же замечаем ее трагическое одиночество: у нее не нашлось соперников, с кем она могла бы соревноваться и кто мог бы продолжать ее на новом уровне. Даже римляне, заимствовав у греков поэзию, драму, историю, философию и медицину, в основном игнорировали mathēmata, за исключением описательной географии, часто имевшей практические цели. Среди 36 научных авторов, которые писали по-латыни (29) или по-гречески, но были несомненно римского происхождения (7), 18 человек занимались географией, 12 – астрономией, 7 – механикой, 7 – гармоникой, 4 – математикой и 1 – оптикой[455]. Вместе они составляют 8,7% от общей численности античных ученых, что позволяет считать римлян составной частью греческой науки, половина жизни которой пришлась на «римский» период, но никак не самостоятельными игроками на научном поле. Уровень латинских трудов по точным наукам несопоставим с греческими, многие из них были просто переводами Евклида, Арата, Никомаха и др. Римляне не могли соперничать с греками так, как французы соперничали с англичанами, а американцы – с немцами.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь