Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Поскольку Секст в своем опровержении геометров не касается ни постулатов, ни аксиом геометрии, скептики, чьи взгляды он передает, понимали под началами (ἀρχαί) геометрии только определения, которые математики принимают без доказательств существования определяемых объектов, а лишь на основе предположения, «гипотетически» (ἐξ ὑποθέσεως). Подобный метод встречает резкие возражения Секста: если некое утверждение истинно, нет нужды выдвигать его как предположение (ὑπόθεσις); если же оно не истинно, в этом тем более нет нужды (Adv. Math. 3.9). Далее он доказывает, что так определяемым математическим объектам – точке, линии, плоскости и т. д. – на чувственном уровне ничего не соответствует, а чего нет в области чувственного, того нет и в области мыслимого. Иначе говоря, раз эти объекты нельзя помыслить (3.23), значит, их нет. Так, линия, определяемая как длина без ширины, немыслима, ведь ни в умопостигаемых, ни в чувственно воспринимаемых вещах нет ничего, что можно было бы постичь как длину, не имеющую ширины (3.37–39). Таким образом, фундаментальная предпосылка Секста и его источников заключалась в том, что математические понятия могут быть сформированы и осмыслены только на основе данных чувственного опыта[1308]. Между тем греческие математики исходили из совершенно иных предпосылок, которые скептик игнорировал: в основе дедуктивных построений по необходимости должны лежать недоказуемые положения, иначе избежать бесконечного регресса не удастся. У Аристотеля мы читаем: определения (ὅροι) не есть предположения (ὑποθέσεις), они ничего не говорят о том, существует нечто или нет, они требуют не доказательств, а только понимания (APo 76b35–37). Евклид, как отмечает Сильвия Берриман, по-видимому, считал, что определения «Начал» просто оговаривают использование терминов; в некоторых определениях прямо говорится, как нечто следует называть, например: когда стороны угла являются прямыми линиями, угол называется прямолинейным (Euc., def. 9, ср. 10, 15, 21). Определения не обязательно следует понимать как утверждения об истине, а наличие альтернативных определений точки, линии и т. д. отнюдь не говорит о том, что математики ставили обоснованность доказательств в зависимость от истинности определений или сомневались в аксиоматико-дедуктивной системе в целом[1309]. Евклид вообще не использовал определения в своих доказательствах. Итак, в споре с математиками скептики неверно понимали характер геометрических определений, принимали противоречащие геометрии положения (например, что линия состоит из точек: Adv. Math. 3.110, 9.283) и тщетно стремились поверять физической реальностью истинность математических положений[1310]. Такая критика никак не могла впечатлить геометров, и не случайно у нас нет никаких сведений о том, что они на нее как-то реагировали. Но была ли вообще критика Секста адресована математикам? На этот счет давно уже высказывались обоснованные сомнения. Опровергаемые им определения близки к определениям I книги «Начал», но не идентичны им, из чего делают вывод, что Евклид не был источником и мишенью Секста и тех, на кого он опирался в своей критике[1311]. Почти весь материал книг «Против геометров» и «Против арифметиков» (III–IV) дублируется в двух книгах Секста «Против физиков» (IX–X)[1312], обращенных к философам, а не к математикам. Это наводит на мысль, что адресатами двух его математических книг были не столько специалисты в геометрии и арифметике, сколько философы, тем более что в книге «Против арифметиков» Секст опровергает не евклидову арифметику, а платоновско-неопифагорейскую арифмологию, в книге же «Против астрологов» (V) ведет речь не об астрономии Евдокса и Гиппарха, а об идущей от халдеев астрологии (5.1–3), которая, как мы знаем, была особенно популярна среди стоиков. |