Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Даже если об ученых при дворе Птолемеев и других эллинистических монархов известно существенно больше, чем о стипендиатах Мусея, нет никаких сомнений в том, что в нем работали многие из 38 ученых, о чьем пребывании в Александрии того времени мы знаем, равно как и те, о ком таких сведений не сохранилось. Отметим при этом, что 27 из 38 известных нам имен относятся к концу IV–III вв. до н. э., семь – ко II в. до н. э. и семь – к I в. до н. э. На графике основных научных центров античности (выше, 3.9) мы видим, что наука эллинистической Александрии переживает свой самый высокий пик в 13–14 имен в 275–250 гг. до н. э., а далее численность ученых постоянно уменьшается: до семи в 200 г. до н. э., до четырех в 175–125 гг. до н. э. и до одного в 85 г. до н. э. Эта статистика подтверждает давно известное положение: александрийская наука, а вместе с ней и Мусей процветали при первых трех Птолемеях, правивших в 304–221 гг. до н. э.[929] Фрезер в своем капитальном труде об Александрии связывал упадок интеллектуальной и, в частности, научной мысли в столице Египта после III в. до н. э. с тем, что в силу политических причин, особенно из‑за потери принадлежавших Птолемеям территорий за пределами Египта, город потерял свою привлекательность для ученых из других регионов эллинистического мира, а греческое население Александрии не смогло заместить их талантами из своей среды[930]. Действительно, из 27 ученых, то или иное время работавших в Александрии в течение III в. до н. э., только двое, Ктесибий и Дионисий, были ее уроженцами, и еще один, Досифей, происходил из египетского Пелузия. Во II в. до н. э. в Александрии родились трое из девяти связанных с ней ученых: Деметрий, Пармениск и Гипсикл, в I в. до н. э. – трое из восьми: тот же Пармениск, Диодор и Евдор. В период империи все работавшие в Александрии крупные ученые – Герон, Менелай, Птолемей, Диофант, Папп, Теон, Ипатия – были ее уроженцами. При сравнении Мусея с научными организациями Нового времени больше всего сходства обнаруживают Парижская и Санкт-Петербургская академии наук: они не просто находились под патронажем монарха, как Лондонское королевское общество, но были созданы государством и содержались им; монарх назначал президентов академий. Однако дальнейшее сравнение демонстрирует скорее принципиальные отличия: академии Нового времени, действуя в рамках своих уставов, самостоятельно избирали новых членов, тогда как членов Мусея, равно как и его главу, подыскивал или назначал царь. Отсутствие механизма самовоспроизводства хотя бы в той мере, в которой он был присущ главным философским школам того времени, делало Мусей критически зависимым от личной заинтересованности каждого царя в его развитии или поддержании на должном уровне. Птолемеи превосходили остальные эллинистические династии энергией и размахом своей культурной деятельности, включая и институциональное покровительство словесности и наукам, по их образцу в других городах стали организовывать библиотеки и Мусеи. Однако при Птолемее IV Филопаторе (221–204 до н. э.) масштабы этой деятельности резко сократились, на фоне возросшей как раз в это время конкуренции со стороны других династий, в частности Атталидов; один из них, Эвмен II (197–159 до н. э.), основал знаменитую Пергамскую библиотеку, ставшую главной соперницей Александрийской. Об остроте этого соперничества говорит тот факт, что, когда Птолемей V узнал о планах главы Библиотеки, прославленного филолога Аристофана из Византия, бежать в Пергам к Эвмену II, он заключил ученого в тюрьму, где тот и был задушен[931]. |