Онлайн книга «Античная наука в социальном и культурном измерении»
|
Астрономическое измерение Эратосфеном окружности Земли, 252 000 стадиев, для которого он использовал данные о расстоянии между Александрией и Сиеной (Асуаном), полученные, скорее всего, царскими бематистами, измерителями пути, оказалось непревзойденным в древнем мире[923]. Это один из тех случаев, когда Эратосфен мог непосредственно использовать для научных целей свои возможности как придворного ученого и члена опекаемого царем института. В свою очередь, его астрономические познания могли оказаться полезными Эвергету в подготовке календарной реформы, суть которой известна из Канопского декрета от 7 марта 238 г. до н. э. Египетский календарь состоял из 365 дней и потому отставал каждые четыре года на одни сутки, что приводило к смещению летних праздников на зиму и наоборот. Канопский декрет, написанный на греческом и египетском иероглифическом и демотическом, вводил новый календарь и предписывал каждые четыре года добавлять перед новым годом один день, посвященный «благодетельным богам» – самому Эвергету и его жене царице Беренике II. Хотя эта реформа, судя по всему, не пережила правление Эвергета, она отнюдь не прошла даром: в 46 г. до н. э. именно такой календарь ввел Юлий Цезарь, опираясь на профессиональную помощь александрийского астронома Сосигена[924]. Кто именно готовил календарную реформу Эвергета, мы не знаем, кроме Эратосфена в качестве вероятных кандидатов рассматриваются еще два астронома, работавшие в то время в Александрии: Конон с Самоса и Досифей из Пелузия, его друг и/или ученик; все трое были в разное время адресатами различных трактатов Архимеда. Когда за несколько лет до этого (245 до н. э.) Береника II посвятила в храм прядь своих волос, чтобы ее муж благополучно вернулся из военного похода против империи Селевкидов, и волосы эти исчезли, Конон объявил, что боги превратили любезный им дар в новое созвездие, названное им Волосами Береники. Придворный поэт Каллимах, сотрудник Библиотеки и тем самым член Мусея, воспел это событие в элегии «Локон Береники», впоследствии переведенной на латынь Катуллом. Если Конон, часто именуемый придворным астрономом, был так близок к царской семье, что стал героем этой истории, вполне естественно считать и его членом Мусея, – иначе окажется, что Птолемеи собирали ученых при дворе, но не в институте, специально созданном для сохранения и умножения всевозможных знаний. Значение Библиотеки как собрания всех написанных по-гречески книг, куда входили и научные труды, необходимые для освоения каждым последующим поколением ученых, трудно переоценить, хотя в какой мере книги из царского хранилища были доступны тем, кто не был членом или сотрудником Мусея, мы не знаем. Птолемей Филопатор устроил еще одну библиотеку или подразделение главной в храме Сераписа, знаменитом Серапейоне, находившемся за пределами царского дворца, так что ее мог посещать гораздо более широкий круг читателей[925]. Общее число книг в Библиотеке, по самым скромным оценкам, исчислялось десятками тысяч[926], а составленный Каллимахом во времена Филадельфа биобиблиографический «Каталог прославившихся во всех областях культуры (paideia) вместе со списком их сочинений»[927] насчитывал 120 книг. Насколько можно судить по 25 сохранившимся небольшим фрагментам этого труда[928], Каллимах разделил всю известную ему литературу на жанры, из числа которых по названиям известны лишь несколько: ораторы, законы и разное. По имени во фрагментах упоминаются поэты, историки, философы; единственный фигурирующий здесь ученый, Евдокс Книдский, назван астрономом, геометром, врачом и законодателем (D. L. 8.86 = fr. 429). Выделял ли Каллимах специальный раздел для mathēmatikoi, неизвестно. |