Онлайн книга «Сергей Прокофьев. Музыка моего сердца»
|
Проездом через Москву был у Р. М. Глиэра и показал свою симфонию. Симфония понравилась (лучше других вторая часть, а из тем – вступление). Что меня обрадовало, это то, что с контрапунктической стороны она достаточна, инструментовка очень недурна и сделана она хорошо. Это всё то, за что я боялся. По музыке она хороша, хотя ему больше понравились фортепианные пьески («Снежок», «Скерцо», «Сказка», «Марш» и прочие). — Вот так и пиши, – сказал он. – У этой музыки есть будущее. Советовал непременно добиться исполнения, так как нет ничего полезней, как слушать свои вещи. При моём визите он меня приветствовал: — Какой же ты красавец стал! Право, красавец. Опасен для консерваторок. Мама вставила: — Я ему и говорю: не бегай за девчонками, пусть они за тобою бегают… 1 октября Был у Мясковского. Но тут он меня пренеприятно удивил, что симфонию свою уже неделю, как отдал Глазунову. — Что ж меня не дождались, я так себе рисовал эту идиллию, как мы вместе подойдём к Глазунову… Он мне прямо ответил, что это было бы с его стороны большой глупостью, так как я умею играть свою симфонию, а он нет; следовательно, его симфония сразу проигрывала в моём присутствии. Но, одним словом, факт тот, что его симфония уже подана, хотя Глазунов и сожалел, что автор не мог сам её сыграть. Я решил действовать решительно. На другой день в час дня я был у Глазунова с партитурою в руках – их нет дома. В тот же день в семь часов я повторил свой набег – они кушают и у них гости. На другой день в восемь часов я опять был там. «Стучитесь, и да отверзится…» – я узрел Глазунова. Он торопился и куда-то уезжал. После короткого разговора была назначена аудиенция в воскресенье в пять часов. «Мне некогда, мне очень некогда. Вы можете до воскресенья?» Теперь подскабливаю симфонию и жду решительного воскресенья. В четверг, вероятно, пойдём с Мясковским к «современникам» – понесу свою дочку. Мясковский говорит, что будто бы они собираются собрать оркестр – тогда и моей дочке будет ход. Захаров встретил меня очень радостно, а Саминского ещё больше не люблю и уже начинаю с ним ссориться. К Винклеру поступил новый ученик, Володя Дешевов. С ним мы познакомились уже года два и изредка встречались в концертах. Он продолжает жить в Царском и четыре раза в неделю приезжает в Консерваторию. Винклер сказал ему, указывая на меня: — Вот у кого поучитесь читать ноты, господин Прокофьев прекрасно читает ноты. А Мясковский рассказывал, что, когда он в классе стал играть с-moll'ную фугу. Винклер спросил: — А вы слышали, как её на экзамене играл господин Прокофьев? Так и играйте, это была идеально сыгранная фуга. Я очень рад Дешевову, что он поступил в Консерваторию. Винклеру для первого раза сыграл этюды Рубинштейна и Шопена и очень обрадовал его. — Этим вы овладели вполне, – сказал он про Рубинштейна, – как-нибудь сыграете на вечере, может эффект произвести. В Шахматном собрании в турнир опоздал, начал матч с Чудовским. Моё удивление: Чудовский, взявший в прошлом турнире первый приз, теперь, в этом турнире, проигрывает подряд все партии. Никак не могу понять, и мне его очень жаль, так сказать, жаль прежнего сильного Чудовского. В матче он первую партию мне тоже проиграл. Такие-то дела. Зарубить себе на носу: в Консерватории перестать дразнить учениц и быть с ними возможно милей. Право же, втрое больше вознаградится. Приятно дразнить, но скучно, когда потом от тебя убегают. |