Книга Следующая станция – Малаховка, страница 80 – Татьяна Хохрина

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Следующая станция – Малаховка»

📃 Cтраница 80

Впервые за четыре года взрослой, отдельной от родителей жизни Аня вдруг подумала, а стоило ли так жить. Нет, Сева свой, родной, любимый, кто спорит, но разве такой жизни они оба искали? И разве при такой жизни любовь не перегорает так же быстро, как пятнадцатисвечовая лампочка? И почему Аня, молодая, красивая, умная, должна каждый день возвращаться в этот воняющий кошками и помойными ведрами подъезд, в ужасе шарахаться от шахты лифта, драить в очередь коммунальный сортир, роняя развешанные на гвоздиках сиденья, и ждать своей очереди вымыть голову или сварить кашу? Ей показалось, что там, в музее, она даже разглядела свет и дивную мебель в окнах той квартиры, которую Рембо снимает целых восемь лет. Этих окон там было пять или шесть, наверное, и комнат столько же.

Сева радостно улыбался ей навстречу и торжественно тряс раздобытой у мамы банкой ананасов в сиропе. Аня их обожала. Но сегодня ее замутило от одной мысли о сладком. Она и на Севу смотрела сквозь те же невидимые разоблачительные очки. И видела, как он плохо пострижен, одет в этот чудовищный растянутый спортивный костюм. Вполне подходит к убожеству их комнатенки с разномастной мебелью, жалкими безделушками и дешевой посудой.

— Я ничего не хочу. Устала. Спать пойду, мне рано завтра.

Все три недели Аня ныряла домой в квартиру, как в прорубь. Она сама себе казалась натянутой струной. Дотронешься – лопнет. Ничего дома эти дни не делала, приходила совсем к ночи, есть не могла и ничего не готовила. Она и разговаривать толком не могла, сцепив зубы от самой двери. Про все остальное и говорить нечего. Ей казалось, если Сева к ней прикоснется, она будет бежать до польской границы. Все и всё в этом доме и в этой ее жизни ей казалось оскорбительным, унизительным и уничтожающим. Она себя чувствовала доктором Джекилом и мистером Хайдом. Один днем говорил по-английски, пил мартини, вел научные дискуссии, бегал по театрам и музеям, а другой, когда темнело, словно сдувшийся шар, возвращался домой, как в тюрьму. Похоже, что не одна она это понимала, потому что и Сева окаменел, и она его почти не видела.

За эти три недели один ее подопечный, новозеландец, отравился и залег в гостинице, другой, поляк, оттарабанил свой доклад и через два дня смылся. Так что ей остался один Рембо, с ним она работала, обедала, разговаривала, ездила на экскурсии и ходила в театры, музеи и рестораны. При этом всюду, куда они пытались попасть вдвоем, не с официальной группой, были проблемы: нет билетов, закрыто, нет мест, просто нельзя или нельзя иностранцам. Даже в гостиницу «Россия», где жил Рембо, зайти выпить чашку кофе нельзя было, для этого, видимо, надо было быть штатной валютной проституткой. И Ане стало казаться, словно они герои какой-то пьесы, в которой весь мир противостоит их счастью. Она похудела, осунулась, была так напряжена, что это бросалось многим в глаза. Одни сослуживцы глумливо хихикали и подмигивали, а другие успели сбегать к международнику, и тот вызвал Аню, просверлил ее белыми своими глазами особиста и предложил уменьшить рвение в сфере международного обмена.

В последний день конференции должно было быть торжественное закрытие и отвальная в «Национале». Народ с трудом дождался завершения официоза и побежал наводить красоту к ужину. Ане все время казалось: что-то должно произойти. То, что радикально изменит ее жизнь. Если бы ей сейчас предложили для этой другой жизни прорыть тоннель до Вестминстерского аббатства или на коровьих копытах перейти границу, она бы, наверное, согласилась. И немногословный, мужественный Рембо ей дважды сказал, что до отъезда им надо обязательно отдельно поговорить.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь