Книга Введение в социологию музыки, страница 89 – Теодор В. Адорно

Авторы: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ч Ш Ы Э Ю Я
Книги: А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Бесплатная онлайн библиотека LoveRead.in

Онлайн книга «Введение в социологию музыки»

📃 Cтраница 89

Аспект обращенной вовне тотальности, отличающий симфоническую музыку от камерной, у Вагнера – за исключением первоначальной версии, «Зигфрид-идиллии» для камерного оркестра, он не писал камерной музыки – превращается в политическую экстраверсию. В «Общественном положении музыки», предлагая социологическую интерпретацию «Мейстерзингеров», я исходил из их текста: «Темой „Мейстерзингеров“, одного из наиболее показательных и неслучайно самых популярных произведений, оказывается зарождение буржуазного предпринимателя и его „национально-либеральное“ примирение с феодализмом с помощью своего рода замещающей работы сновидения. Сокровенная мечта преуспевающего предпринимателя заключается в том, чтобы не феодалы его принимали, а, наоборот, богатая буржуазия принимала феодалов; грезящий оказывается не буржуа, а рыцарем – юнкером, рассказывающим о своем сне в песне, которая вместе с тем, вопреки рациональной системе правил городских „мастеров“, восстанавливает утраченную докапиталистическую непосредственность. Страдания буржуазного индивида в собственной и одновременно отчужденной действительности, аспект „Тристана“ в „Мейстерзингерах“, в ненависти к мелкому буржуа Бекмессеру соединяются с сознанием ориентирующегося на мировую экономическую экспансию предпринимателя, считающего существующие производственные отношения оковами для производительных сил и, быть может, под маской романтического образа феодала, уже страстно желающего заменить свободную конкуренцию монополией, чем фактически и заканчивается драма: на Праздничном лугу мы видим уже не конкуренцию, а пародию на нее в состязании между рыцарем и Бекмессером. В эстетическом триумфе Сакса и рыцаря идеалы рантье и экспортера еще уравновешивают друг друга»[303]. Это верно, даже если законченный текст «Мейстерзингеров» в действительности остается верен замыслу, который Вагнер вынашивал еще до своего разочарования в неудавшейся буржуазной революции. Основной вывод оперы в действительности как раз является национально-либеральным: это идея союза феодальной аристократии с крупной промышленной буржуазией, которая как победивший класс переходит к организационной форме монополии, предавая забвению либерализм, уже подорванный воротилами индустрии. Именно благодаря чувству национального превосходства над конкурентами на мировом рынке чеканили «Мейстерзингеры» победный шаг в такт с мировым духом; в них, как говорил Ницше, германский Рейх снова взял верх над германским духом. Бесспорно, подобные соображения лежат за пределами музыкальной формы как таковой. Правда, квалифицированному музыковедению, которое, будучи беспомощно перед внутримузыкальными особенностями материала, использует программы и тексты как костыли, не стоит порицать этот недостаток. Как бы мало музыкальное содержание ни следовало из текста, даже, и особенно, там, где оно оказывается идеологическим, текст для него небезразличен. То, что в музыке нельзя свести к такой категории, как нация, Вагнер перенаправляет таким образом, что музыкальный жест, жест непрерывно подогреваемого воодушевления, в общем своем воздействии ассоциируется именно с нацией и ни с чем иным.

Даже сегодня, после катастрофы, трудно не поддаться пугающему величию «Мейстерзингеров». Единство музыкальной драмы – не просто вспомогательная гипотеза; оно реализовалось в виде фантасмагорической тотальности. Анализ, которому была бы по силам вагнеровская идеология, обнаружил бы ее в мельчайших ответвлениях и украшениях партитуры «Мейстерзингеров»: такой анализ стал бы образцом практической социологии музыки. Неотразимая демагогия нюрнбергского фестиваля ощутимее выражена в музыке, чем в тексте; так и воздействие речей Гитлера исходило вовсе не от их смысла. И всё-таки эта музыка, прежде всего во II действии, которую едва ли можно превзойти в гениальности и по которой даже можно изучать, где проходит граница гениальности, не просто изобретает национальное. Вагнер воскресил наполовину потускневший и забытый мир коллективных образов и манипулировал ими с помощью художественной рациональности. И пусть уже не существует традиции немецкой народной музыки – в «Мейстерзингерах» песня башмачника Ганса Сакса в действительности лишь имитирует несуществующую народную песню, – сохранилась подлинная, специфически немецкая музыкальная интонация. Она раскрылась во всей полноте лишь в романтизме; известные такты о птице, которая пела, пожалуй, являются ее квинтэссенцией в «Мейстерзингерах». Слова Ницше о том, что Вагнер – нечто почти подлинное, намекают на это. По счастью, забытое возвращается; но оно становится общественно ложным из-за противоречащего ему рационального управления. Даже в этом музыка Вагнера предвосхищает нечто фашистское; социология музыки, выявляющая идеологический момент в ней самой, ее имманентной форме, необходимым образом является и критикой. Вагнер был наследником и губителем романтизма. В облике его музыки романтизм обернулся коллективным нарциссизмом, дурманом эндогамии, варевом из объективного духа.

Вход
Поиск по сайту
Ищем:
Календарь