Онлайн книга «Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы»
Однако «Нация пришельцев» – это не просто воспроизведение расовых клише. Некоторые эпизоды демонстрируют патерналистский мультикультурализм, в котором время от времени проскальзывают вкрапления более радикальной риторики. Так, в одной из серий Микки Касс, журналист «Лос-Анджелес таймс», подражая знаменитому трюку Джона Говарда Гриффита в «Черный, как я», работает под прикрытием в качестве Новоприбывшего в Слагтауне. Его шокирующие разоблачения бытовых предрассудков и полицейской жестокости в конце концов приводят к тому, что его пытают, а потом топят в чане с соляной кислотой. Тем временем все враждующие этнические банды Лос-Анджелеса сплотились, чтобы изводить беззащитных Новоприбывших. Когда Дэнни Микубе, харизматичный лидер банды тенктонцев «Найтшейд», начинает изгонять агрессивных тертов («волос» – их сленговое обозначение для людей) из района, его забивают до смерти сотрудники полиции Лос-Анджелеса. Это зверское преступление, подобно тому, что произошло с Родни Кингом, вызывает недельное уличное восстание, сравнимое с беспорядками 1992 года[841]. Основная же тема «Слаг, как я» – это расовое смешение. Сексуальная истерия по поводу зачатия от инопланетян набирает обороты. Все основные персонажи новеллизации вовлечены в межрасовые или межвидовые отношения. Хотя фундаментальное неравенство города представлено как практически нереформируемое (Лос-Анджелес – это «дерьмо от стенки до стенки», по словам «хорошего» протагониста-полицейского Джорджа Франциско), в романе присутствует реальная надежда на повышение личной терпимости, а межрасовые браки рассматриваются как позитивная цель. Такой взгляд на отношения между инопланетянами и людьми, пусть и скомпрометированный неспособностью вообразить конструктивные социальные изменения, сильно отличается от геноцидальных устремлений, свойственных большей части сурвивалистской фантастики. Некоторые либеральные писатели даже попытались освоить сюжет «инопланетяне против арийцев» – самый реакционный из поджанров литературы катастроф. Хотя параллельно выходившие серия романов и телесериал V, например, следовали стандартному сюжету Бака Роджерса об инопланетных захватчиках и американских сопротивленцах, в них не предполагалось манихейского разделения на добро и зло. Обе стороны несут бремя обыденной морали. Если отдельные представители рептилоидной орды переходят на сторону людей из искренних побуждений, то некоторые земляне только рады стать прислужниками дьявольской командующей Дианы. В «Пленниках и пешках», лос-анджелесском эпизоде V, есть даже сочувственный рассказ о том, какими «чуждыми и отталкивающими» кажутся люди с точки зрения перепуганных саурианцев[842]. Однако никто не был более возмутителен в своих настойчивых попытках облачить либеральные или радикальные идеи в правые одежды, чем режиссер Джон Карпентер. Его фильм 1989 года «Чужие среди нас» – это, пожалуй, самый яркий пример политического трансвестизма. Фильм открывается радужной армией безработных, разбивших лагерь на пустырях (снова район Макартур-Парка) под сенью возвышающихся небоскребов центра Лос-Анджелеса. Средний класс благодаря Рональду Рейгану и его преемникам вымер, и, как в «Колонне Цезаря», общество теперь строго разделено на миллионеров и нищих. Специальные очки, однако, показывают, что яппи на «Порше» – это на самом деле вторгнувшиеся из космоса инопланетяне. Это становится поводом для жестокого партизанского восстания (с отголосками Цезаря Ломеллини и Эрла Тернера), в результате которого разодетые в «Армани» пришельцы будут истреблены – возможно, это первый пример «либерального геноцида». |