Онлайн книга «Преддверие I»
|
С тех пор с ней это и началось. Они живут отдельно, но душа у них одна на двоих. Когда Изольда впадает в беспамятство, где-то в лесу просыпается белая тигрица. С тех пор, как ты появился в нашем доме, это случается с ней всё чаще. — И она… ни о чём не догадывается? – спросил я потрясённо. — Они друг о друге ничего не помнят, – ответил Ольвин. – Я хотел бы их соединить, но как? Это почти невозможно. — Почти? — Они должны встретиться. Обе. В Долине Двух лун, в тот редкий и совершенно непредсказуемый день, когда выходит вторая луна. Сколько я там ни бывал, но ни разу не видел этой второй луны. Может, всё это выдумки, Мартин? — Нет, – покачал я головой, – не выдумки. — Значит, она выходит очень редко. Может, она бывает раз в году, а может, ещё реже. И как это узнать? Там нужно жить, чтобы не пропустить этот день. А как там жить, если Долина принадлежит герцогу Тарльскому и он прекрасно знает, что там валяется в траве под ногами. Он никого туда не пустит. Но даже если так… если и пустит, всё равно непосильная задача – собрать их всех троих: тигрицу, Изольду и луну. Я подумал, что, может быть, есть другая возможность? — Какая, Ольвин? — Они живут отдельно, – повторил он, – они совершенно разные, но обе, как ни странно, любят тебя. Любовь – великая сила, Мартин. Давай попробуем? — Может, есть ещё третья возможность? – спросил я обречённо. — Какая возможность? – нахмурился Ольвин. – Ты что, испугался? Я не испугался. Я сидел совершенно раздавленный и потрясённый. Я осознал теперь до конца, что со мной в этой жизни произошло. И кто я. И как за это заплачу. Ольвин принимал меня за другого. О какой великой силе любви он говорил, если я предал свою тигрицу. Я променял её вместе с её лесом на золотую лестницу, ведущую наверх, на сомнительное удовольствие блистать при дворе и упиваться своим великолепием. А про Изольду и говорить было нечего. Она презирала меня. Я только не переставал изумляться: как, какими тропами неумолимой судьбы я попал именно к ней? — Тигрица уже давно забыла меня, – сказал я хмуро, – а сестра твоя со вчерашнего дня меня ненавидит. — Как? – не понял он. — Вот так. Ты заметил, она даже не простилась со мной. — Не может быть, – покачал головой Ольвин, – не верю. — Она сама тебе всё расскажет, – усмехнулся я горько, – потом. — Мартин, о чём ты говоришь? Я не верю, что ты мог её обидеть. — Я не хотел. Иногда хочешь одного, а получается совсем наоборот. В общем, нет у нас такой возможности, Ольвин. Не надейся. Не гожусь я для этого. И любить меня не за что. Хорошо, что было темно. Я не смог бы сказать ему этого, глядя в глаза. Я вообще не хотел смотреть на белый свет, потому что знал, что остался совершенно один. Нет у меня теперь ни Изольды, ни белой тигрицы, ни друзей, ни приятелей, ни места, где я мог бы чувствовать себя дома. Старая жизнь кончилась, а в новой была пустота, голая пустыня. Для меня это было совершенно невыносимо. Я привязчив. Мне обязательно нужно кого-то любить, кому-то служить, на кого-то молиться. Мне нужно одобрение, мне нужно внимание, мне нужно понимание и эта самая любовь. А что мне делать одному? — Не знаю, что у вас там произошло, – сказал Ольвин мягко, – но, по-моему, ты преувеличиваешь. Ты впечатлителен, как все поэты. Это пройдёт. Мы с тобой потом поговорим. Дома. |