Онлайн книга «Наследница шрамов»
|
— Болезнь распространяется быстро, – серьезно говорит Сорен. Он имеет в виду болезнь Тиведена. — Я перестану ощущать вкус? – спрашиваю я, продолжая тереть губы. — Ты что, предпочтешь голодать. Вспоминаю об ужасном энтеральном питании, с которым пришлось познакомиться раньше. Поскольку заболела я совсем маленькой, меня посадили на диету с исключительно жидким питанием, прежде чем перейти к более сильному лекарству. В горло вставили трубку, чтобы я сама ничего не ела. Когда я смотрю на протеиновый батончик, кормление через зонд кажется не таким уж плохим. Но мне нужно что-то съесть. Поэтому я заставляю себя откусить еще кусочек. Язык покрывается пеплом, он шершавый и противный. Хочется все это вытошнить. Глотаю, проталкивая толстый болезненный кусок в горло, и на глазах выступают слезы. Сорен сочувственно наблюдает. — Я очень хорошо знаю этот вкус. Настоящая гадость. — Ты так ощущаешь все? – в ужасе спрашиваю я. — Все, кроме крови. Вспоминаю свои любимые блюда. Теплые, пикантные фрикадельки, политые коричневым соусом. Раггмунк – картофельные оладьи, обжаренные до хрустящей корочки, с толстыми ломтиками бекона и сладким брусничным джемом на гарнир. Семла – булочка с миндальной пастой и взбитыми сливками, как любила мама… Сорену это не понравится. Он чувствует только вкус крови. Но он драугр. Я держу руки перед собой и разглядываю. Кожа словно чужая. Она бледнее, чем обычно. Возможно, из-за мрачного дневного света. А может, Тиведен действует на мои чувства. Или постепенно превращает меня в драугра. С трудом сглатываю комок в горле. — Если на меня действует огипта… я превращусь в драугра? Сорен качает головой. — Чтобы стать драугром, сначала придется умереть. — Так было с тобой? – осторожно спрашиваю я. — Со мной было иначе. — Но ты же стал драугром? Амма рассказывала, что драугры – люди, которые отказались умирать. У них была сильная воля, и после смерти они обрели жизненные силы. В основном это были вернувшиеся с того света. Но и тогда должны быть соблюдены некоторые условия. По словам Аммы, либо их заражал другой драугр, либо они были злыми и порочными. — Ты совершил что-то ужасное? Слова срываются с языка сами собой. Как только я их произношу, Сорен цепенеет. — Ты ошибаешься, – отвечает он и двигается вперед. – Нам надо идти. Слышны лишь наши шаги по снегу. Ну вот, опять я все испортила. Тишина становится невыносимой. — Так это из-за кровавой клятвы? – спрашиваю я. — Огипта заражает и Тиведен, и людей, – говорит Сорен, взвешивая слова. – Она разлагает лес, распространяется по нему, как болезнь. Скага и Унден от клятвы выиграли, а вот скрытый народ из-за ее непредвиденных последствий оказался в тюрьме. Чем дольше сохраняется клятва, тем сильнее будет заражение, пока Тиведен не захватит Унден. И я не знаю, что случится потом. – Он колеблется. – Уже сейчас положение хуже, чем я опасался. В Тиведене царит зловещее безмолвие. Не слышно птичьих песен, только тишина – постоянная и неприятная… Никакой жизни. У меня сердце уходит в пятки. В безопасной части леса много тетеревов. Но здесь, чуть глубже, живности не просто мало, ее нет совсем. И не только зверей. Вымирает все. Даже деревья. — Что будет с Унденом, если расторгнуть клятву? – спрашиваю я. Вероятно, у Скаги была причина для отказа, особенно если Амма до сих пор в это верит, хотя прошло много лет. |