Онлайн книга «Снежная пышка для сурового кавказца»
|
В Москве она привыкла всё время втягивать живот, следить за тем, как она сидит, и прятать руки под столом, чтобы бывший жених не отпустил очередную колкость. А здесь, наедине с этим огромным, суровым горцем, она вдруг впервые за много лет расслабилась, ощущая себя хрупкой, желанной и защищённой. Тимур взял с деревянного блюда крупную половинку разломанного граната, отделил пальцами несколько спелых, налитых рубиновым соком зёрен и поднёс их прямо к губам Миланы. — Ешь с моей руки, моя сладкая, — тихо, с тем самым бархатным горским рокотом в голосе попросил он, глядя прямо в её глаза. — У нас в горах говорят: если девушка в зимнюю ночь примет гранат из рук хозяина дома, её сердце больше никогда не будет знать холода. Милана приоткрыла пухлые губы и осторожно взяла зёрнышки с его широкой, пахнущей кедром и дымом ладони, случайно коснувшись кончиком языка подушечки его пальца. Тимур резко втянул воздух сквозь стиснутые зубы; его зрачки расширились так, что поглотили всю радужку, а свободная рука легла на её талию. Одна рубиновая капля гранатового сока сорвалась с уголка её губ, скатилась по подбородку на белую шею и остановилась прямо в глубокой, тёплой ложбинке между её пышными грудями, у самого кружевного края сорочки. Милана смущённо потянулась за салфеткой, но Тимур перехватил её кисть в воздухе. — Не трогай, — хрипло скомандовал он, поднимаясь с пуфа и нависая над её креслом во всю свою могучую стать, опираясь руками о подлокотники по обе стороны от её плеч. — Такой сок салфеткой не вытирают. Прежде чем она успела выдохнуть, Тимур медленно наклонился к ней. Его колючая от густой чёрной щетины щека коснулась её нежной кожи на шее, вызывая бурю мурашек, а горячие, влажные губы прижались прямо к ложбинке её груди, слизывая каплю гранатового сока с её кожи! — Тимур!.. — сорвалось с губ Миланы полувздохом-полустоном, когда её пальцы сами собой вцепились в его густые чёрные кудри на затылке, не отталкивая, а, наоборот, прижимая его голову ближе к своей груди. — Сладкая… клянусь Всевышним, ты слаще любого мёда, Милана, — глухо выдохнул он прямо в ткань её сорочки, целуя округлость её груди поверх тонкого кружева так горячо, что шёлк мгновенно стал влажным от его дыхания. В голове Миланы плыл туман. Она знала этого мужчину всего несколько часов, но его руки, его запах, его низкий голос действовали на неё как древнее приворотное зелье. В нём не было столичного лукавства или фальшивых игр — только прямая, честная, сокрушительная мужская страсть. Он хотел её всю — с её мягкими боками, с её пышной грудью, с её ямочками на щеках и дрожащими ресницами, — и от этой мысли внутри неё распускался такой жаркий цветок желания, какого она не испытывала никогда в жизни. Тимур выпрямился, потянул за бретельки, и они соскользнули с её плеч. Он спустил кружево до пояса и на секунду просто замер, глядя. — Не прячься, — повторил он, хотя она и не думала. Потом он припал к её груди — сразу, жадно, без разгона, — и Милана выгнулась в кресле, уронив голову на спинку, и её собственный стон показался ей неприлично громким в тихой комнате. Он втягивал сосок, прикусывал, сжимал вторую грудь ладонью так, что между пальцами выступала мягкая плоть, и она слышала собственное сбитое дыхание и его тяжёлое, горячее — прямо в кожу. |