Онлайн книга «Снежная пышка для сурового кавказца»
|
— Держись, Милана, — сказал он глуше, чем прежде, и переключил передачу. Дорога до верхнего дома заняла десять минут, но машина дважды глохла на перемётах, и Тимуру приходилось выходить и откидывать снег лопатой. Когда он вернулся во второй раз — весь в снегу, с красными от ветра скулами, — Милана уже стучала зубами так, что не могла выговорить ни слова. Он заглушил мотор, развернулся к ней, отстегнул её ремень и, не спрашивая, потянул за руку к себе через тоннель между креслами. — Иди сюда. Грейся. Она оказалась у него на коленях, лицом к нему, с разведёнными по обе стороны его бёдер ногами, и Тимур накинул на них обоих тяжёлое шерстяное одеяло с заднего сиденья, прижав её к своей груди. — Так теплее, — сказал он. — Дыши. От него шло такое тепло, что через минуту Милана перестала дрожать. Через две — поняла, что дело уже не в холоде: его руки под одеялом лежали на её талии и бёдрах, и он смотрел на неё в упор, не мигая. — Тимур… — начала она и не договорила. Он поцеловал её. Не спрашивая, не примеряясь — глубоко и властно, сразу, как будто весь вечер только этого и ждал. Милана коротко охнула ему в рот и вцепилась в воротник его куртки, и он, получив это, сдвинул ладонь с её бедра ниже, под подол кашемирового платья, и провёл по голому бедру поверх чулка. — Господи, — выдохнул он ей в губы. — Ты горячая. — Это ты горячий, — прошептала она невпопад. Тимур тихо усмехнулся, прикусил её нижнюю губу, а потом его пальцы поднялись выше, под резинку, и Милана перестала соображать вовсе. Он гладил её сквозь тонкую ткань, медленно, кругами, и с каждым кругом у неё подгибались пальцы на ногах. — Скажи, если мало, — хрипло сказал он ей в шею. — Я остановлюсь. — Не останавливайся, — сказала Милана быстрее, чем успела подумать. Он сдвинул ткань в сторону и вошёл пальцами — сразу двумя, и она уткнулась лбом ему в плечо, чтобы не застонать в голос. Одеяло сползло, в машине стало холодно, но ей было уже всё равно. Тимур придерживал её за ягодицу второй рукой, вбивая в себя, и его дыхание сбивалось у её виска так же часто, как её собственное. — Первый раз в жизни вижу, чтобы женщина так таяла от одного прикосновения, — прошептал он. — Ты вообще понимаешь, какая ты? — Какая? — пролепетала Милана. — Сладкая. — Он добавил большой палец, и у неё потемнело в глазах. — Сладкая, тёплая, вся своя. Давай, не держи. Её накрыло через полминуты — резко и сильно, с долгим всхлипом в его куртку, и Тимур прижал её к себе покрепче, пока не отпустило совсем. — А ты? — выдохнула Милана, отстраняясь и глядя на его потемневшие глаза. — А я подожду до дома, — сказал он и, помолчав, добавил с усмешкой: — Иначе до крыльца не дойдём, а ты у меня в снегу ночевать не будешь. Он поправил на ней платье, вытер пальцы о собственное бедро, вышел из машины и, обойдя капот, открыл её дверь. Милана ступила в сугроб — и Тимур снова подхватил её на руки, перенося через снег на крыльцо. Глава 2. Кедровый дом, шёлк и голодный взгляд горца Внутри личного шале Тимура Арсанова царило удивительное, обволакивающее тепло: стены из векового золотистого кедра источали тонкий смолистый аромат, в огромном сложенном из дикого серого камня камине весело потрескивали толстые дубовые поленья, а в углу у широкого окна, за которым в синей альпийской ночи кружился густой снег над белоснежными пиками гор, стояла живая пушистая ель, украшенная тёплыми золотыми огоньками. На полу лежали мягкие звериные шкуры, а посреди спальни-гостиной возвышалась огромная деревянная кровать с горой пуховых подушек и тёмно-синим бархатным покрывалом. |