Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
— Я умею шить кожу вручную, — говорю я, поднимая подбородок. — Седельным швом. Двумя иглами навстречу друг другу. Шов не распускается, даже если перетереть одну нить. Меня учил старый мастер из Прато, который брал за обучение двадцать евро в час и бил по пальцам деревянной линейкой за каждый неровный стежок. Джейсон смотрит на меня долго, не мигая, и его рука медленно гладит мои пальцы. — А Флоренция? — спрашивает он тихо. — Твоя мастерская на виа Маджо? Квартира с видом на Арно? Риккардо Форте и твоя безупречная европейская жизнь? Я опускаю взгляд на наши переплетенные руки. — Мастерская останется матери. Она всегда принадлежала ей больше, чем мне. Вивьен справится — теперь, когда призрак отца больше не стоит у нее за спиной, она наконец-то сможет вздохнуть спокойно. Я позвонила ей три часа назад, Джейсон. Сказала, что остаюсь здесь. — И что она ответила? — Сказала: «Не забудь купить теплое пальто. В Сиэтле скверный климат для тех, кто привык к тосканскому солнцу». А потом заплакала. Впервые за двадцать четыре года — тихо, без надрыва, как плачут, когда тяжелая ноша наконец падает с плеч на землю. Я поднимаю глаза и смотрю на темную воду залива за стеклом двадцать первого этажа. — Алессия Ди Джованни умерла, Джейсон. Ее больше нет. Юристы в Милане закроют фонд до конца месяца. Мне придется начинать все с нуля. Под своим настоящим именем. Дочь банкрота, без рекомендаций, без кредитной истории в американских банках, с полупустым чемоданом и плохим знанием местных налоговых кодексов. — Звучит как ужасный инвестиционный план, — шепчет он, наклоняясь к моим губам. — Худший из всех, что я составляла за свою жизнь, — соглашаюсь я. Его губы накрывают мои — мягко, глубоко, не торопясь. В этом прикосновении нет лихорадочной страсти катастрофы. В нем есть тяжелое, спокойное, упрямое обещание двух людей, которые знают цену каждому общему вдоху. Дождь за окном стихает. Небо над Пьюджет-Саунд начинает светлеть у горизонта, наливаясь холодным, прозрачным серебром раннего ноябрьского рассвета. * * * Шесть месяцев спустя. Запах сосновых опилок, кедровой стружки и костяного клея въедается в кожу так глубоко, что его не смыть никаким туалетным мылом. К нему привыкаешь за две недели, и потом, выходя в город, начинаешь задыхаться от стерильного запаха кондиционированного воздуха и бензина. Я стою у широкого верстака из толстого дубового бруса. На мне грубый холщовый фартук с медными заклепками на карманах, рукава белой льняной сорочки закатаны до локтей, на правом указательном пальце — плотный кожаный наперсток. На столе передо мной лежит заготовка для обшивки борта небольшой двенадцатифутовой прогулочной шлюпки: полосы темно-коричневой юфти растительного дубления, пропитанные воском и рыбьим жиром, тяжелые латунные гвозди с широкими шляпками и старый сапожный нож с наборной рукоятью из яблони. Ворота ангара распахнуты настежь. Прямо перед нами — вода канала Салмон-Бей. Серая, живая, подернутая мелкой рябью от проходящего мимо рыболовецкого сейнера. На том берегу темнеют верхушки влажных елей, а над ними висит то самое небо Сиэтла — высокое, разорванное полосами чистого голубого света, сквозь которые пробивается редкое, холодное майское солнце. В дальнем углу мастерской гудит ленточная пила. |