Онлайн книга «Привет из прошлого»
|
Его лоб упирается в мой лоб. Тяжелый, горячий контакт. Мы дышим одним воздухом, прерывистым, коротким, обжигающим. — Скажи мне, — выдыхает он прямо в мои губы. — Скажи мне сейчас, глядя в глаза, без Алессии, без твоих папок и без жалости: это все было ложью? Каждое прикосновение? Каждая ночь? Скажи — и я уйду. Клянусь, я закрою эту дверь и больше никогда не появлюсь в твоей жизни. Я стою, задыхаясь от близости его тела, от запаха его дождя, от чудовищной, сокрушительной тяжести его исповеди. Мои руки поднимаются сами — медленно, преодолевая сопротивление страха, который сковывал меня четырнадцать лет, — и ладони ложатся на его грудь. Под тонкой сорочкой его сердце колотится с бешеной, неровной частотой, ударяясь о мои пальцы, как птица о прутья клетки. — Ты дурак, Джейсон Харди, — шепчу я, и слезы, наконец, прорывают плотину, срываясь по щекам, капая на его пальцы, сжимающие мое лицо. — Какой же ты слепой, упрямый, истерзанный дурак... Я делаю судорожный вдох, отстраняясь ровно настолько, чтобы заглянуть в самую глубину его черных, расширенных зрачков. — Ты хочешь знать правду о моей лжи? Слушай. Мой план умер в первый же вечер. В том проклятом баре на третьем этаже, когда ты сел напротив меня со своим виски и заговорил о дожде. Не как бизнесмен. Не как хищник. Ты говорил так, будто нес на плечах целый город, который медленно погружается под воду, и тебе некуда было его сгрузить. Я судорожно сглатываю ком в горле, чувствуя, как с каждым словом с меня спадает последний слой брони, обнажая живое, кровоточащее мясо. — Я приехала сюда с идеальной ненавистью. Я вываривала ее в себе с семнадцати лет, как яд. Я помнила каждую слезу матери, каждую неоплаченную квитанцию за больницу отца, каждый сантиметр нашей съемной миланской конуры. Я хотела уничтожить тебя. Я хотела растоптать твою жизнь так же методично и безжалостно, как Элеонора растоптала нашу. Я убеждала себя, что ты чудовище. Расчетливое, сытое, бессердечное чудовище. Мои пальцы сжимают ткань его сорочки на груди, сминают ее, притягивая его ближе. — А передо мной сидел изломанный человек. Человек, который помнил мастерскую своего отца, который тайком платил за лечение чужих жен, который не завел себе любовниц и не нажил друзей, кроме Элайджи, потому что никому не верил. Человек, который держал на себе фасад чужого благополучия, сгорая изнутри дотла. Знаешь, когда я окончательно сломалась? Джейсон не отвечает. Он только смотрит на меня, не мигая, и его дыхание обжигает мои мокрые щеки. — В Балларде, — говорю я, и мой голос дрожит, но не отступает. — Когда ты накрыл мою руку своей на скатерти Сальваторе. Твоя ладонь была теплее моей. Под ней мой пульс выровнялся впервые за четыре года. А потом под фонарем... когда ты снял ресницу с моей щеки и сказал: «Загадай желание». Я загадала. Знаешь, что я загадала в ту секунду, стоя под сиэтлским дождем с досье на тебя в сумочке? Он чуть качает головой. Едва заметное, мучительное движение. — Я загадала, чтобы ты не был виновен. Я стояла в темноте и молила небо, чтобы все эти бумаги оказались ошибкой. Чтобы ты оказался чист. Чтобы мне не пришлось выбирать между мертвым отцом и живым тобой. Слезы текут сплошным потоком, но я не вытираю их. Пусть текут. Пусть смывают с моего лица остатки пудры, остатки Флоренции, остатки всей той фальшивой надменности, за которой я пряталась. |