Онлайн книга «Пламя Венеции»
|
— Я считаю, тебе, Улиссе, надо уйти из мастерской, – наседал Тициано, все больше распаляясь. — А я считаю, что нет. — Ты прекрасно знаешь, что ты там только потому, что ты сын Елены… Ты не создан для этой работы, ты в стекле ничего не смыслишь. Это был удар, бесспорно, но из тех ударов Тициано, после которых он уже не сможет довести дело до победы. Напротив, он сам подставился, и Елена увидела на лице сына то самое выражение торжества, которое уже видела когда-то давно, в доме в Каннареджо: — Это говорит тот, кто сделал карьеру, переспав со своей начальницей. Все произошло в мгновение ока: Тициано кинулся на него и схватил за воротник. Улиссе не шелохнулся, не сказал ни слова, пока тот угрожал ему: «Замолчи, – крикнул Тициано, – замолчи, или я тебя заткну», – его шея вздулась от ярости, на лбу билась вена. Больше он ничего не добавил и, дернув его в последний раз, разжал руки и рухнул на стул, обессиленный. Улиссе поднялся: «Полагаю, платишь ты, мама», – сказал он и вышел. — Ты должна его уволить. — Не преувеличивай. — Он поднял на меня руку. — Закроем тему, Улиссе. Я с ним поговорю, такое больше не повторится. Сын не отступал, смотрел на нее широко раскрытыми глазами, будто она несла несусветную чушь: — Ты обязана его уволить, я знаю, что об этом скажут профсоюзы. Это серьезный проступок. И я сотрудник мастерской – ты должна меня защитить. — Ты тоже нас оскорбил. — Ты пойдешь свидетельствовать в суде о том, что я сказал? Он стоял перед ней – кудрявые волосы, скрещенные мускулистые руки – и угрожал ей. Тициано был неправ, бесспорно, он погорячился, но Улиссе провоцировал его с первой минуты, и Елена начинала подозревать, что ее сын куда расчетливее, чем она думала. С каким хладнокровием он заманил Тициано в ловушку, а тот попался как простак… И вот теперь Улиссе стоял здесь, с утра пораньше, требуя его увольнения. В гостиной показалась Марта – собиралась в школу: — Что случилось? Вы поругались? — Нет, – ответила Елена. — Была драка, – поправил ее Улиссе. — С кем? — С мастером-стеклодувом. — С Тициано? Забавно, – сказала Марта, у которой был талант находить смешное во всех человеческих невзгодах. – И кто победил? — В таких ситуациях не побеждает никто. — Какое глупое заявление, мама, – сказал он. Повернулся к сестре: – Тициано будет уволен. — Еще чего! – осадила его Елена. — А по-моему, Тициано – молодец, и хорошо, что он рядом с мамой, – заключила Марта, выскальзывая из этого разговора; рассказывать об искреннем уважении и привязанности, которые она испытывала к этому человеку, было бы бесполезно. Она знала, что мама с Улиссе будут препираться бог знает сколько, и хотела убраться подальше – ей не нравилось дышать этим раскаленным воздухом. Я тоже хорошо, очень хорошо знаю, как Улиссе может доводить Елену до изнеможения. — Ты должна действовать немедленно, – продолжил он. — Прямо сейчас? Дай хоть причесаться, – бросила она с сарказмом. — Взыскание должно быть своевременным. — Улиссе, не смей больше разговаривать со мной в таком тоне. — Если к вечеру ты ничего не сделаешь, я иду в профсоюз, – и с этой угрозой Улиссе вышел из дома. Она послала его к черту, но тут же испугалась – недооценивать его было нельзя, она знала, что он способен на все, – позвонила адвокату, договорилась о встрече. Объяснять ему случившееся было мучительно. |