Онлайн книга «Диагноз измена. Кардиолог для предателя»
|
— У тебя через двадцать минут обследование. — Перенесём. — На когда? — На удобное время. Я сажусь рядом. — Почему не кричишь? — Устала. Я не спала нормально почти двое суток. За это время муж успел оказаться любовником, инвестором и человеком с запасным планом жизни, а отец теперь решил доказать больнице, что расписание обследований должно подстраиваться под его настроение. — Пап, чего ты боишься? Он хмурится. — Ничего. — Тогда пойдём наверх. — Не хочу. — Значит, боишься. — Логика у тебя железная, — ворчит отец. — Какая есть. По коридору везут пожилого мужчину. Жена семенит рядом с пакетом тапочек, санитар поправляет зацепившуюся за колесо ручку. Отец смотрит им вслед. — Вот этого я и не хочу. Сегодня пришёл сам, завтра тебя уже везут. — Ты поэтому решил уйти? Он не отвечает сразу. — Вадим Семёнович тоже своими ногами на обследование пришёл. Потом операция, осложнения, полгода по врачам. — У тебя не его история. — Для больного они все разные только на бумаге. Я сажусь рядом. — Я не обещаю, что после вмешательства ты будешь бегать по даче. Такого никто не обещает. — Вот именно. — Но если ничего не делать, риск никуда не денется. Вчера до магазина ты без остановки уже не дошёл. — Дошёл. — После лавочки. — Лавочки для того и ставят. Я качаю головой. — Ты невозможный. — В тебя есть. Мы сидим рядом, и впервые за два дня я не пытаюсь объяснить ему диагноз. Мне самой легче, когда можно разложить проблему на цифры, риски и назначения. Отец этого языка не хочет. Ему не нужен врач. — Я не хочу тебя заставлять, — говорю я. — Правда. — Звучит подозрительно. — Просто сделай обследование. Потом поговоришь со специалистом. Задашь все свои вопросы. Если после этого решишь отказаться, это будет твоё решение. Но уходить сейчас только потому, что страшно, — плохой вариант. Он трет большим пальцем ручку пакета. — А если скажут, что надо делать? — Будем думать. — «Будем»? — Да. — Ты же вчера сказала, что лечить меня не будешь. — Лечить не буду. Бояться вместе могу. Он отворачивается. Так было ещё в моём детстве, когда он волновался и старательно изображал человека, которого происходящее вообще не касается. — Артём тебя сильно обидел? — спрашивает он. Разговор сворачивает так резко, что я не сразу отвечаю. — Сильно. — Вернёшь? — Не знаю. — А любишь? Я смотрю на людей у регистратуры. — Пока это ничего не решает. Отец кивает. — Вот и у меня клапан ничего пока не решает. — Не сравнивай. — Почему? Ты мне говоришь: страшно, но надо разобраться. Себе то же самое скажи. — Очень удобно лечить меня с лавочки. — Я отец. Мне положено. Он поднимается. — Куда? — Наверх. — Сам? — Нет, предлагаю тебе меня понести. Отец застывает, потом хлопает меня по спине. — Всё, всё. Люди смотрят. — Пусть. — Сейчас решат, что я умираю. — Тогда перестань сбегать из кардиологии. У дверей нас догоняет Константин. — Агния Борисовна. — Здравствуйте. — Простите, что вмешиваюсь. Вы Борис Николаевич? Отец тут же настораживается. — Допустим. — Константин Яров. Моя бабушка лежит у вашей дочери. — Значит, сочувствую. — Мне бабушка примерно то же самое говорит. Мы втроём заходим внутрь. — Как Анна Савельевна? — спрашивает Константин. — Утром состояние было стабильнее. После обхода ещё посмотрю. — Мне сказали, она сегодня пыталась сама ходить. |