Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
— Да как-то не особо. — Капец, Панфилова. Ну ты даешь! У вас тут пол-отделения медсестер слюни роняют на этот тестостерон. — Жанна присаживается на край стола и отпивает свой кофе. Иду к двери и выглядываю в коридор. В дальнем конце сидит мужчина, в руках у него газета. Он выглядывает из-за нее и кивает мне. — Вот зараза, — шепчу тихо и захлопываю дверь. — Том, может, расскажешь хоть, что творится? — уже без улыбки спрашивает Жанна. — Это сложная история, Жанна. Ее вот так просто не расскажешь, — отвечаю, возвращаясь на свое место, и разворачиваю сэндвич. — Лазарев был женат, но кто его жена, неизвестно. Это ведь ты, Тома? Жанна внимательно смотрит на меня, и врать ей не поворачивается язык. — Да, я. — И что, у Лазарева какие-то проблемы? Ты ведь сейчас не живешь дома? — Откуда знаешь? — Тебя привозят в больницу разные машины и разные мужчины. А я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы предположить, что это не твои любовники, а люди Лазарева. — Да, Жанна. Все так. Подруга прожигает меня взглядом. — Твой ребенок, руки… это ведь все из-за него? Томка, неужели ты во всем, что случилось, виноват он? — спрашивает обреченно. Глава 44 * Тамара * Поджав под себя ноги, вникаю в то, что написано в книге, которую мне привезли из дома. Нейрохирургия шагает вперед семимильными шагами, а я отстаю на пару лет. Сложно усидеть сразу на двух стульях — быть в теме эндокринологии и при этом знать все о нейрохирургии. Вдобавок мне не хватает практики, живых людей, кейсов, с которыми надо работать. Книга, статья в журнале, видеозапись лекции — вот и все, что у меня есть. Я делаю пометки в блокноте, дважды перечитывая написанное. Соня сидит за журнальным столиком, она раскрашивает по номерам диснеевских принцесс. Ее занятие работает как своеобразная гимнастика для мозга, тренируя различные когнитивные функции и положительно влияя на эмоциональное состояние. Чтобы правильно раскрасить картину, нужно запоминать расположение цветов, номера и последовательность работы. Это отличная тренировка для памяти, особенно после травмы. Я предложила такой вариант досуга, и Илья купил штук десять раскрасок и такое количество фломастеров, карандашей и цветных ручек, что я едва держусь, чтобы не присоединиться к Соне, — все-таки в каждом из нас живет ребенок. Ну или почти в каждом, за исключением Ильи. Только сейчас, глядя на него с другой стороны, я задумываюсь: было ли у него детство? Мать ушла от них, а сам он остался с отцом. Я мало что знаю о его матери — только то, что она создала другую семью, и умерла от болезни, когда Илье было около двадцати. Старое чудовище, его отец, вряд ли понимал, что ребенку нужно детство, поэтому я думаю, что у Ильи его не было. Надо отдать должное Илье: Соне от ни в чем не отказывает, девочка получает все, что просит. По моим наблюдениям, она не избалована и просит о чем-то нечасто, но совершенно точно страдает от недостатка внимания от отца, который занят тем, что воюет с ветряными мельницами, расставленными его собственным отцом. Девочка старательно рисует, я то и дело поглядываю на нее. Это происходит автоматически и не поддается контролю. Татьяна Витальевна приносит нарезанные фрукты, печенье, и Соня с удовольствием подъедает все это. — Тома, — зовет она меня робко, — можно я посмотрю, что ты читаешь? |