Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
По двору снуют охранники. Жить с другими людьми сложно, но я понимаю, что так нужно для моей безопасности. Я живу тут три дня. Как Илья и обещал, меня отвозит на работу его человек, потом привозит обратно. По напряжению, царящему в доме, в коротких разговорах с Ильей, я понимаю: что-то происходит. Все взвинчены, собранны. Выглядывая посреди ночи в окно отведенной мне спальни, я вижу, как охранники ходят по периметру, тихо переговариваясь. Этой ночью мне не спится. Я выпила две кружки ромашкового чая и, проворочавшись в постели три часа, решила, что больше не хочу себя мучить, поэтому перебралась в кресло. Буравлю взглядом стены и потолок — вот что я делаю последние два часа. Борюсь с роем мыслей, с хаосом, царящим в моей голове. Укутавшись в плед, которым накрывают кровать, я смотрю в одну точку перед собой. Когда дверь в мою спальню тихо открывается, я не пугаюсь. Наверное, подсознательно ждала именно этого момента. Илья беззвучно проходит в комнату, закрыв за собой дверь. Шаг за шагом он приближается ко мне, его большая черная фигура перекрывает свет уличного фонаря, бьющего в окно. Опускается передо мной на колени, касается моих рук, покоящихся на коленях, раскрывает их. Я поддаюсь, не делая попыток к сопротивлению, когда его лицо опускается мне в руки. Оно мокрое, но дождя на улице нет. Сколько слез я выплакала за это десятилетие? Одному богу известно… Что я пережила? Через сколько кругов ада прошла? Я ныряла во мрак этой жестокой жизни, боролась за себя в одиночку. — Я все знаю, — тихо звучат три слова. Когда-то, когда я была молодой и по уши влюбленной в Лазарева, я мечтала услышать три заветные слова: я тебя люблю. Когда я повзрослела, стала мечтать о других словах, которые прозвучали сейчас. Когда-то я хотела сказать ему так много, но сейчас хочу услышать его самого. — Это самая жестокая и страшная ошибка в моей жизни, — признается он в тишине полночной спальни. — Я предал тебя, Тома. Я высвобождаю руку из легкой хватки Ильи и опускаю ладонь ему на затылок, провожу по жестким волоскам, словно глажу ребенка. — Да, Илья. Ты предал меня, — отвечаю так же тихо. Он поднимает ко мне лицо, и мы сталкиваемся взглядами. Тени играют, создавая на и без того мрачном лице Ильи еще больше черноты. Черты его лица обострены эмоциями и усталостью. Лазарев не следит за собой, это видно по отяжелевшему лицу. — Почему же ты поверил им, Илья? — мой голос едва слышен. — Мне кажется, я подсознательно ждал этого, — говорит мрачно. — Того, что я тебе изменю? — спрашиваю удивленно. — За что меня было любить, Тома? — усмехается едва слышно. — Я жесток, со мной сложно. Во мне не было мягкости или нежности, которая важна женщине. Ты жила свою жизнь, которой я не особо интересовался. Меня почти никогда не было дома, я не знал твоих подруг, родню. Часто работу я ставил превыше тебя. Тома, ты была любовницей при муже. Слова вызывают ноющую боль где-то в затылке, потому что отчасти они правдивы. — Подсознательно я ждал этого. Того, что ты найдешь другого или просто уйдешь от меня. Поверить в ложь про тебя было не так уж сложно. Я лишь тяжело сглатываю, даже не делая попыток убедить Илью в обратном. — Впервые в жизни я не знаю, что мне делать, Тома, — смотрит мне в глаза, в самую глубину души. — Я должен заслужить твое прощение, но не знаю как, потому что не нахожу ни одной причины самому простить себя. |