Онлайн книга «После нас ничего не осталось»
|
— И ты ее отпустил?! — досадливо качнув головой, словно это она взрослая, а Илья нерадивый детеныш, вздыхает. — Как ты мог, папа? Я закусываю губу, чтобы не улыбаться. Картина довольно милая, как и растерянность Ильи, который смотрит на меня, не понимая, что сказать. Нас выручает Соня, объявив: — Мы с папой хотели пригласить тебя пообедать. Ты же голодная? И попробуй откажись. — Я бы перекусила. — Тогда поехали, — девочка решительно берет меня за руку и ведет за собой, оставляя отца позади. Илья, опомнившись, забирает мой чемодан и идет за нами, тихо посмеиваясь. В это мгновение на душе нет груза, лишь необъяснимое мне облегчение. Я не пускаю темные мысли в голову, отдавая себе теплому моменту. Мы едем в семейный ресторан в центре города. Соня быстро съедает пасту и убегает вместе с другими детьми в игровую при ресторане. Я поворачиваюсь к Илье и выдаю ему то, что держала в себе весь полет. — Зачем ты обманул меня? — Когда я успел? Но по глазам вижу, что понял все. — Илья, ты надавил на Когана, чтобы он принял меня! Как ты мог так поступить?! Лазарев мрачнеет и пересаживается ко мне, чтобы не привлекать внимания посетителей ресторана: — Что плохого я сделал, Тома? Я вежливо, пусть и настойчиво, пообщался с врачом, рассказал, почему так важно прооперировать тебя. Подключился Вельский, и вместе мы дожали Когана. Никакого криминала, только настойчивая просьба и немного подкупа. Поверь, никто не пострадал. Даже, я бы сказал, наоборот. — Я не позволяла тебе вмешиваться в мою жизнь! — меня страшно возмущает его поведение. — Тома, — голос Ильи опускает до мягких, почти бархатистых нот, — из-за меня мы потеряли нашего ребенка, его потеря лежит тяжелым грузом на мне. Из-за меня ты лишилась возможности оперировать, из-за меня же попала в сложнейшую жизненную ситуацию, осталась одна против проблем и бед. Моя вина лежит на моих плечах, я чувствую ее, просыпаясь и засыпая, каждую минуту своей жизни. Ты можешь все сама, я знаю, не нужно мне это доказывать. Тома, ты десять лет жила одна, сама пережила те страшные дни. Позволь мне исправить хотя бы твои руки — это такая малость в искуплении моих грехов. Илья выглядит искренним в своей просьбе, и я решаю принять его помощь, не противиться ей, иначе выйдет борьба против самой себя. — Вельского ты подговорил, так? Мы ведь с ним очень долго не общались. Он приходил ко мне в больницу после аварии, потом десять лет я не видела и не слышала его. — Не держи на него зла, Тома. Он не расскажет тебе о себе, но я пробил его, перед тем как обратиться с просьбой. Ян Феликсович примерно через полгода после той аварии потерял дочь. Она болела раком, сгорела очень быстро. — Боже, — закрываю рот рукой. — Я понятия не имела... — Но ты знаешь Вельского — он циник, немного ассоциален, местами груб. А еще он не приемлет жалости к себе. Несколько лет Ян Феликсович жил очень закрыто, пациентов у него было мало. Он сделал упор на науку, потому что, полагаю, не хотел общаться с людьми. Года четыре назад вернулся к активному приему пациентов. Я думаю, он интересовался тобой, но когда понял, что ты сменила род деятельности, не стал бередить тебе душу. — Ты заставил его? — Разве Вельского можно заставить что-то сделать? — усмехается. — Я рассказал ему о том, что произошло, и о том, что ты продолжаешь интересоваться неврологией, нейробиологией. Эта тема не отпускает тебя, поэтому Ян Феликсович и подключился. |