Онлайн книга «Имя на ее губах»
|
— Убрались? — спросил он, когда Элия подошла ближе. — Навсегда. Тобиас молча кивнул. Взгляд его прояснился. — Ну и ладно, — коротко роняя слова, проговорил он. — Работы в доме всё равно невпроворот. Вечером они собрались во дворе. Дети уже улеглись, Марк ушел к себе, а Тобиас сидел на ступеньках с кружкой травяного взвара. Каллисто и Дамиан прислонились к бревенчатой стене, Элия расположилась между ними. Закат над Аурой горел алым и золотом, совсем как тогда, на вершине горы. Но в памяти больше не было боли. Прошлое перестало быть раной — оно стало фундаментом. — Есть идея, — произнесла Элия, нарушая тишину. Каллисто и Дамиан переглянулись. Тобиас чуть повернул голову, слушая. — Хочу поставить еще один приют. На севере, у ваших границ. Дамиан фыркнул и коротко хохотнул: — Тебе этого мало? — Сирот везде хватает, — ровно ответила она. — И им тоже нужно место, где не ждут набегов. — Ты не сможешь разрываться между двумя землями, — заметил Каллисто. — А я и не стану. Я буду здесь. А вы — мотаться туда и обратно. По очереди или вместе. Разберемся по ходу. Она сказала это настолько просто и обыденно, будто речь шла о починке забора. Дамиан ухмыльнулся, Каллисто едва заметно качнул головой, но спорить никто не стал. В этом молчаливом согласии ощущалось то, чего им всем не хватало годами — уверенность в завтрашнем дне. — Разберемся, — повторил Каллисто. Элия поднялась и пошла к дверям. У ступеней замерла и взглянула на Тобиаса: — Спасибо, что остался. Он ничего не ответил, лишь сделал глоток из кружки, но плечи его окончательно расслабились. В доме пахло сухими травами и печным дымом. Элия прилегла на койку, не затворяя окна. Снаружи доносились тихие голоса Каллисто и Дамиана. Они не спорили и не делили власть. Они просто говорили — спокойно и никуда не спеша. Осколок на груди больше не жег кожу и не бился судорожным пульсом. Он стал теплиться ровным, домашним теплом. Элия закрыла глаза и заснула — без страха, без призраков прошлого, в полной и безусловной тишине. Эпилог Прошел год. Приют остался на прежнем месте, но за лето разросся. Герд еще весной пристроил второе крыло, а к осени Марк сколотил просторную веранду, где детвора укрывалась в дождливые дни. В комнатах прочно поселился запах свежей стружки и сушеных трав, а стены покрылись детскими рисунками — покосившимися избами, трехлапыми псами да улыбающимися солнца́ми. Элия не разрешала их снимать, даже когда краска блекла. Детей теперь стало двенадцать. Их приводили из разных мест: из самой Ауры, из дальних южных деревень, а двое пришли с востока, где во время войны сожгли мост. Элия не допрашивала их о прошлом. Она просто стелила им чистые постели и учила мыть руки перед едой. Тобиас остался. Он так и не сделал громких заявлений, но обжился в лазарете, каждое утро приходил в приют и часами учил старших правильно крутить бинты. На Каллисто и Дамиана он по-прежнему старался лишний раз не смотреть, но и прочь не уходил. А однажды Элия застала, как он молча показал Дамиану, сколько сушеной мяты нужно бросать в котелок для чая. Они не обменялись ни словом, просто постояли вместе у печи. Марк заглядывал вечерами. Садился на скамью у стены и тихо наблюдал за беготней детворы. Иногда рассказывал им про Миру — как она любила собак, как умела хохотать на всю улицу и как однажды притащила домой мокрого щенка, спрятав его под периной. Дети слушали открыв рот, и Элия слушала тоже. Теперь она помнила всё. |