Онлайн книга «Психопатка»
|
Когда матушка сгорела заживо, а обезумевший Преподобный стоял над ней, пытаясь осознать содеянное, я достала эти письма из-под матраса целыми и невредимыми. Тогда я еще подумала, не дьявол ли их написал, раз не взяло пламя. — Я знала, что должна идти по следу вепря, чтобы найти вас. И я пришла. Но не была уверена до конца… А вы знали? У нас одинаковые глаза. Я достаю из карманов глаза наших предков и протягиваю их мистеру Паундсу на ладонях. — Какого черта… Так это вы испортили картины! В складке меж его нахмуренными бровями мне видится некое благоговение. А может, это просто отвращение. — Оно того стоило, – отвечаю я, – ради встречи с вами. Мистер Паундс растирает виски. — И подумать только, я сам настаивал, чтобы вы остались на праздники, – стонет он. – И вот ваша благодарность? Это вопиющее неуважение к хозяину, это… это что вообще такое? Нападение из-за угла! Он брызжет слюной, багровеет, и его тонкие пальцы (матушка всегда поминала его тонкие пальцы) слегка дрожат, когда он ослабляет воротник. — Отец, – восклицаю я. Моя улыбка теперь кажется какой-то кривой, словно подтаявшая розовая глазурь на торте. Мистер Паундс резко сует портсигар в карман сюртука и пулей вылетает из комнаты. Я остаюсь стоять босиком посреди библиотеки наедине со своей улыбкой. Слева от меня грохочут рождественские гимны на пианино. Звук такой громкий, будто инструмент придвинули к самому уху. Я поворачиваю голову и действительно вижу играющую мисс Мэннерс, ведь мы все теперь, внезапно и необъяснимо, сидим в гостиной. «Ода к радости» слетает с кончиков пальцев мисс Мэннерс и льется из ее уст раскатами раздражающе правильной немецкой речи. Та самая симфония, которой Бетховен пытался дирижировать на премьере в Вене, когда управлял оркестром, которого не слышал, размахивал руками и метался из стороны в сторону как безумный, пока музыканты игнорировали его и покорно следовали за палочкой настоящего дирижера[18]. Гости являют собой образец элегантности, глядя на мисс Мэннерс в своих лучших, самых тесных нарядах. Миссис Паундс улыбается шире всех, ее улыбка настолько натянутая и широкая, что глаза расходятся к вискам. Что это за ярко-красное пятнышко виднеется у нее между губ? Я пристально смотрю на нее. Когда губы миссис Паундс размыкаются еще шире, изо рта у нее показывается алое перо. Оно выкручивается наружу, точно краска из тюбика, – красное оперение деревянной охотничьей стрелы. Рядом начинает кашлять миссис Фэнси. Блестящие крупные жемчужины медленно сыплются из ее рта на ковер, щеки раздуваются, она причмокивает, когда бусины вылетают наружу. В то же время старая вдова миссис Мэннерс давится, исторгая из глубины горла сальную прядь волос. Мистер Фэнси вытягивает из глотки шнурок от ботинка – ровную, скользкую от слюны петлю. Гостей выворачивает, они плюются и задыхаются в предсмертных муках. Приходится потрясти головой, чтобы морок рассеялся: я снова все это выдумываю. Я смотрю вниз на предмет, зажатый в руке. Это тяжелый кухонный нож. Я крепче берусь за рукоять – она такая же реальная, как и я сама. Должно быть, я прихватила его снизу. Я действительно помню, как заприметила его на некрашеном деревянном столе: массивный, блестящий нож, который регулярно затачивали до совершенства и натирали куском кожи с бараньим жиром. Я мысленно хвалю себя за дальновидность. Пока я медленно поднимаюсь со стула, в стальном лезвии отражаются мои глаза (отцовские глаза), черные, как болотный торф. Никто не цыкает на меня, ведь я сижу одна на самом заднем ряду, позади всех. Сразу видно: мне положено наслаждаться музыкой чуть меньше, чем гостям и членам семьи. Моей семьи. |