Онлайн книга «Психопатка»
|
Признаться, эти слова, сказанные с поистине святой простотой, поражают меня до глубины души. В сущности, прелестный план. Не знаю, конечно, каково это – обзавестись сразу двумя приемными детьми, но… — Мисс Нотти, а вы любили кого-нибудь прежде? Ее глаза теперь открыты, но взгляд устремлен куда-то вдаль, блуждая в выдуманном мире. — Разумеется. В памяти быстрыми всполохами проносятся лица всех тех, кого я преданно, глубоко любила, пусть лишь на миг или два, а теперь они навеки застыли в своем абсолютном совершенстве. — Почему же вы так и не вышли замуж? — Я была близка к этому, – отвечаю я. В свое время я получила тайное предложение от холостого брата одного из моих прежних хозяев (гувернантки, в отличие от прочей прислуги, вполне вправе рассчитывать на обручальное кольцо в обмен на известные услуги, а его тестикулы частенько бывали у меня во рту). Побег был распланирован до мельчайших деталей, и я уже видела мысленным взором все эти богатства, роскошный уклад… Мы непременно перебрались бы в величественный особняк у моря, ведь кто-то из нас неизбежно слег бы в чахотке. Но в конце концов я не смогла, просто не пожелала связать с ним жизнь, когда увидела, как он нянчится с младенцем, точно сам был неразумным дитятей. Я позволяла ему терзать мою грудь с яростью голодного ягненка на вересковой пустоши, позволяла вводить в себя руку, вымазанную в дегтярной смазке по самый локоть, но этого, вот этого я стерпеть не могла. — Бедная мисс Нотти, – воркует Друзилла, тяжело переводя дыхание между словами. Внезапно я ощущаю странное, горячее прикосновение к руке. Я смотрю вниз: Друзилла сжимает мою ладонь в своей. Рука у нее липкая, и от нее исходит приторный, удушли-вый цветочный запах. Я мягко высвобождаю пальцы. — Я не настолько несчастна, чтобы предаваться сожалениям, – говорю я. – А вы… вы еще найдете свое счастье. Быть может, с этим живописцем или… — Живописец больше не желает, чтобы я писала ему. Он просил меня прекратить. — Что ж, значит, в нем заговорил голос разума. Это к лучшему. — Нет, дело вовсе не в этом. – Ее взгляд снова находит мой. – Ему просто очень не нравится, когда кто-то кусается. Я тупо пялюсь на нее. Она вздыхает и от изнеможения проваливается в беспамятство. Я приподнимаю ее руку и отпускаю – ладонь безжизненно падает, Друзилла крепко спит. Я обнюхиваю ее голову, гадая, не упустила ли чего. Большим пальцем приподнимаю ей веко. Мой взгляд цепляется за уголок бумаги, торчащий из-под подушки. Я вытягиваю его. Это письмо художника, датированное всего лишь позавчерашним днем. «Мы не должны более видеться, – гласит оно. – Вы выказываете нрав в высшей степени причудливый, если не сказать пугающий. Покорнейше прошу рекомендовать меня вашим друзьям из высшего общества. Прейскурант на портреты прилагаю». Я беру губку, окунаю ее в фаянсовую умывальную чашу и промокаю лоб Друзиллы прохладной водой. Видеть ее такой, беззащитной и покорной, пока я ухаживаю за ней, значит мгновенно перенестись в воспоминания о Школе для дочерей духовенства, в те дни, когда случился Инцидент. Как все они слегли, отведав того дохлого ворона! Будучи единственной, кого не тронула хворь, я взяла на себя заботу об остальных. И с каким упоением я это делала! В болезни одноклассницы сделались такими послушными, такими податливыми и жалкими. Мне так хотелось, чтобы они навсегда остались именно такими. Я упивалась их тихими, невнятными мольбами, и как они звали матерей и просили меня помочь. |