Онлайн книга «Психопатка»
|
Я пролетаю мимо ферм, отметая одну за другой – свинья, свинья, собака, петунии, – и наконец замечаю младенца (никогда еще я не была так рада видеть младенца), ерзающего в плетеной корзине, пока его старшая сестра скармливает курам объедки в курятнике. Одинокая свинья похрюкивает на меня из загона. Тихо, с колотящимся от натуги сердцем, я перепрыгиваю («перепрыгиваю» – довольно оптимистичное слово, «переваливаюсь» было бы, пожалуй, точнее) через канаву и стенку, служащие единственным ограждением от полей. Я подхожу к кроватке и подхватываю младенца на руки, не оборачиваясь, чтобы проверить, заметили ли меня, и пробираюсь обратно через ров и по переулку, обильно потея от напряжения, мимо манящих перелазов, ведущих к каменным стенам и вспаханным полям, которые по счастливому стечению обстоятельств пусты, – крестьяне их только что покинули. С промокшими носками я вхожу в Энсор-хаус через кухню, пыхтя и отдуваясь, поднимаюсь по лестнице и сворачиваю в коридор, ведущий в детскую, где неожиданно сталкиваюсь с Друзиллой. Я крепко сжимаю в руках извивающегося фермерского младенца. Она вышла из своей спальни или из детской? Не слишком ли она побледнела? Она выглядит весьма бледной, хотя цвет лица Друзиллы от природы тяготеет к трупному. Глядя ей в глаза так, словно я могла бы прочесть все недра ее совести, я произношу между резкими вдохами: — Надеюсь, плач младенца вас не потревожил. Друзилла качает головой. Этого пояснения недостаточно, но младенец ужасно нетерпелив, а я больше не могу выносить его тяжесть. Я неуклюже обхожу Друзиллу, шагаю в детскую и запираю дверь. Теперь тут два младенца. Я кладу их рядом на пол. Исходный младенец выглядит восковым, почти величественным в смерти, пусть и слегка сдувшимся. Другой младенец извивается в моих руках, сжав кулачки, похожие на свернутые бутоны пионов. Я наряжаю Другого младенца в одежду Исходного младенца, застегивая одну мучительно неподатливую атласную пуговицу за другой. Перстень-печатка сидит на мизинце Другого младенца свободнее, поскольку этот ребенок недоедал, но хотя на мехах и остались пятна крови, они вполне сойдут за пятна от кормления. Наверное. Я не стану утруждать себя дальнейшими размышлениями – я усвоила, что, столкнувшись с необъяснимым, люди найдут способ истолковать почти все ужасы. Я укладываю Исходного младенца в пустую коробку из-под новой куклы Друзиллы. Готовлю посылку, которую отправлю анонимно по почте в женский бенедиктинский монастырь в Ланкашире с запиской: «Извините, вот еще один». Так и представляю этих монахинь с розовыми, одутловатыми щеками, похожими на разбухшие репы, их суровые белые апостольники и спрятанные волосы; монахинь, получающих от неизвестного отправителя мертвых младенцев в коробках. Порой у меня возникает непреодолимое желание напиться и кому-нибудь об этом рассказать. Я подписываю коробку лучшим каллиграфическим почерком и зову с кухни служанку, чтобы отнесла ее в буфетную. Я смотрю, как девушка неуклюже спускается по лестнице под тяжестью ноши. Дворецкий распорядится, чтобы на следующий день коробку доставили на станцию, где ее взвесят и отправят. Другой младенец выглядит на несколько месяцев младше настоящего ребенка, но миссис Фэнси, похоже, этого не замечает. Она нежно улыбается ему, когда я выношу его обратно. Прежде чем вложить его в объятия миссис Фэнси и проводить их, я поспешно соскребаю родинку на подбородке младенца покрытым запекшейся кровью ногтем. |