Онлайн книга «Пепел предков»
|
* * * Вывозили их осенью, ночью. К тому времени Галина уже месяц жила у родителей в Пярну, куда он отправил её под предлогом отпуска. Все понимали, что это не отпуск, но говорить об этом вслух не хотели: так люди не говорят о тяжёлой болезни, пока не стало поздно. Двое молчаливых мужчин в тёмной «Ладе» приехали за ними в три часа. Галина уже была одета и держала сына за руку, а в подкладку его пальто зашила деньги, пересчитанные трижды. Марк спал на ходу, прижимая к груди игрушечную ракету. Ракета была деревянная, ещё из прежней, нормальной жизни, и он не отпускал её даже во сне. Они ехали по Эстонии в темноте. Фары выхватывали то указатель, то шлагбаум, то собаку на обочине. Таллинский порт пах рыбой и мазутом. Заславского и жену спрятали в кабине грузовика среди ящиков, закрыли брезентом и велели молчать, и когда двигатель дёрнулся и ящики заскрипели, он понял, что слышит, как бьётся не только его собственное сердце, но и сердце Галины, и ещё одно, маленькое, детское, у самой груди. — Пап, а мы вернёмся? — спросил Марк шёпотом, когда паром отошёл от причала и качка стала ощутимой. — Конечно, — сказал Заславский. Он сказал это очень спокойно, абсолютно уверенно, и сам удивился тому, как легко это вышло. Первая настоящая ложь его сына. Он потом много раз вспоминал именно этот момент, не предательство Рудина и не список, а то, как ровно и убедительно прозвучало «конечно». Именно тогда он понял, что может говорить так всю жизнь. * * * Америка приняла его так, как принимают дорогой товар: настороженно, но с интересом. Первые годы были тяжёлыми. Чужой язык, чужие правила, чужая вежливость, за которой не разберёшь, кто с тобой разговаривает, человек или процедура. Но очень быстро он понял главное: здесь процедура и есть человек. Если ты знаешь процедуру, то можешь быть кем угодно. К двухтысячному он уже сидел в Центре управления полётами и носил бейдж с красной полосой, а к «Орбитеру» подошёл как раз вовремя. В ЦУПе эту историю рассказывали новичкам вместе с кофе и первыми анекдотами. Она обросла такими подробностями, что сам Заславский давно не мог отделить правду от фольклора. В одной версии он подписывал приказ кровью, в другой — степлером, в третьей, самой популярной, стоял на столе и держал над головой ксерокопию, как знамя. На деле всё было скучнее и красивее. Аппарат «Орбитер» терял ориентацию. Старая станция, давно выработавшая ресурс, на закате контракта вдруг передала данные, которых никто не ждал: аномалию в ионосфере Марса. В пятницу вечером комитет по аудиту решил списать её окончательно, а в полночь истекало время, выделенное на антенну в Голдстоуне, и её передавали другой миссии. Никто не мог ничего сделать: у станции не было приоритета, а у Заславского, формально всего лишь консультанта, не было полномочий. Он сидел над регламентом девять часов. Девять часов он читал сотни страниц, в которых никто не читал ничего дальше оглавления, и в приложении к приложению нашёл сноску: в случае «непредвиденного научного события» руководитель полёта вправе перераспределить антенное время на срок до семидесяти двух часов. Должность руководителя полёта в тот год была вакантной. Но вакантность, как выяснилось, тоже оформляется приказом, и в нём отсутствовала дата вступления в силу. |