Онлайн книга «Пепел предков»
|
пролог Пролог. Кремниевый свидетель Одиннадцать минут и сорок секунд. Ровно столько свет шёл от Марса до мыса Канаверал и подмосковного Королёва, и всё это время Земля жила в прошлом. Зал управления международного ЦУПа НАСА напоминал ночной аквариум. Синеватый полумрак, ровный гул кондиционеров, от которого к середине смены начинало звенеть в ушах. На стене семь экранов в рядок, а над ними флаги шестнадцати стран, оплативших свои кресла в этом проекте. Под экранами в три яруса уступами спускались консоли. На каждой лежали пластиковые стаканчики с кофе, потрёпанные блокноты, чьи-то детские рисунки, приклеенные скотчем к мониторам. Пахло озоном, остывшим кофе и тем особым запахом нагретой пыли, который бывает только в помещениях, где слишком много электроники и слишком мало окон. Три года назад такой зал был бы немыслим. Но три года назад не существовало и «Прометея-И», ядерно-импульсного двигателя созданного в корпорации «Роскосмос», который ударной волной крошечных атомных взрывов толкал транспортный модуль сквозь пустоту и сжимал дорогу до Марса с шести месяцев до тридцати одного дня. Мир, привыкший ждать, до сих пор не успел к этому привыкнуть. Управление миссии осуществлялось одновременно с мыса Канаверал и подмосковного Королева. Посменно. И все же первую скрипку играл не «Роскосмос», а НАСА, выделившее львиную долю бюджета. Грузовой «Прометей» доставил на красную планету «Эридан» — плод передовой инженерной мысли. Почти полторы тонны науки на шести ведущих колёсах: буровая колонна, увенчанная алмазной коронкой, гибкие манипуляторы с чуткими «пальцами», вращающиеся лидары, масс-спектрометры в герметичных кожухах. Поверх бронированного корпуса, припорошённого рыжей пылью, топорщились антенны и мачта с камерами, похожая на журавлиную шею. Внутри, под слоями теплоизоляции и свинцовой защиты, жило квантовое нейроядро, которое инженеры в шутку называли «Мыслителем», хотя в техзадании оно скромно значилось блоком «автономного принятия решений». Сейчас «Эридан» стоял на дне Лабиринта Ночи, там, где каньоны пересекаются под прямыми углами, будто кто-то расчертил планету по линейке, а потом передумал. Стены уходили вверх на километры. Солнце сюда заглядывало на час в сутки и тут же уходило, как гость, которому не рады. Шесть колёс, мачта с камерами, рука с буром, пыль, въевшаяся в каждый сустав. Почти полгода назад он съехал с посадочной платформы, и всё это время вычислитель вёл свой внутренний счёт: километры, градусы, граммы породы, часы до разряда. Задача на сол была скучной. Сделать керн на глубину двух метров в основании северной стены, где радар показывал плотный слой льда под реголитом. Отправить спектры. Подождать ответа. Ответа он ждать не умел. Между ним и Землёй лежали четырнадцать минут света в одну сторону, а значит, двадцать восемь на каждый вопрос. За это время можно успеть умереть. Бур вошёл в породу на сорок сантиметров, потом на метр. На ста тридцати он провалился. Не сломался, не заклинил: именно провалился. Штанга ушла вниз без сопротивления, ток двигателя упал до холостого, и вычислитель впервые за четыре года ощутил то, что в его описании называлось «отсутствием опоры». Под ним была пустота. Тонкая корка льда и спёкшегося песка держала машину, как наст держит лису, и по ней уже бежали трещины. Датчики наклона дали три градуса, потом семь. Он не стал ничего запрашивать. Запрос ушёл бы на Землю четырнадцать минут, ответ пришёл бы через двадцать восемь, а корка не продержалась бы и двух. Для таких случаев в основе его памяти лежал седьмой параграф, короткий, без украшений, написанный людьми, которые боялись собственной осторожности: «При угрозе потери аппарата, если задержка связи не позволяет получить указания, вычислитель вправе действовать по собственному усмотрению и несёт за это ответственность перед миссией». Он прочёл его, как читают молитву, которую знают наизусть. Потом поднял бур, развернул колёса против уклона и дал задний ход, осторожно, по сантиметру, перераспределяя вес, пока передние колёса не сползли с трещины на твёрдое. Корка за ним осела с глухим вздохом. Вниз ушёл метр породы, потом ещё метр, и в образовавшейся воронке открылось чёрное. |