Онлайн книга «Пепел предков»
|
Он перечитал. Текст был хорош: ровный, точный, без единой лишней эмоции, как документ, написанный человеком, который знает всё и ничего не боится. Ложь, говорил он когда-то, это та же инженерия: нужна хорошая конструкция, правильные допуски и умение скрыть шов. Рудин, наверное, сразу почувствовал бы фальшь, как чувствовал фальшивый звук в работающем механизме. И Воронов, лётчик, привыкший слушать, как гудит металл, тоже мог почувствовать. Это Заславский понимал, но всё равно нажал «отправить». Сообщение ушло, и у аппарата изменился тон. Тихий щелчок, короткий сигнал: принято, передаётся. Он ждал, что лампочка погаснет. Она не погасла. Горела ровно, красно и терпеливо, как всё то, чего нельзя договорить до конца. Заславский откинулся в кресле, достал из ящика стола бумажный стакан с давно остывшим кофе, посмотрел на него и не стал пить. За задёрнутыми шторами спал город. Где-то в Мэриленде спала женщина, которая помнила только осень. Где-то на другом континенте, в чужой стране, выполнял чужой приказ его сын. А на орбите другой планеты человек в командном отсеке, подсвеченном красным, ждал ответа, и Заславский знал, что тот придёт к нему как раз вовремя и будет прочитан внимательно. Он остался сидеть в тишине. Лампочка продолжала гореть. Глава 1 Глава 1. Слепой пускДвадцать шестые сутки полёта «Гелиос-1» шёл с выключенными двигателями. Ядерно-импульсная связка «Зарево» остывала за кормовым экраном, как погасшая печь. Сквозь обшивку то и дело долетало сухое потрескивание: металл отдавал накопленное тепло и медленно сжимался. Впереди, в иллюминаторе командирского поста, наливался цветом Марс. Пока это была ржавая горошина размером с ноготь, с едва различимой тёмной кляксой на боку и белёсым пятнышком полярной шапки. Через четыре дня она должна была стать полом под ногами. Командирский пост занимал самую носовую часть жилого модуля и был тесен, как кабина старого грузовика. Три кресла с потёртыми ремнями, полукруг пультов, залитых холодным голубоватым светом дисплеев, и бледно-зелёные огоньки индикаторов, которые за четыре недели полёта въелись в сетчатку. Пахло нагретым пластиком, озоном от вентиляторов и слабо, едва уловимо, чужими носками: этот запах не брали никакие фильтры. Над головой ровно и монотонно гудели насосы системы терморегулирования, и к этому гулу экипаж привык так, как привыкают к тиканью часов. Алексей Воронов ненавидел сюрпризы. Невысокий, жилистый, с седеющим ёжиком волос и лицом, на котором усталость давно стала постоянным выражением, он двадцать два года прожил в космосе. Он был испытателем дальних модулей, прошёл три долгих экспедиции на орбитальных комплексах, и за глаза коллеги звали его Призраком «Орбиты»: он появлялся там, где что-то шло не так, и исчезал, когда всё заканчивалось. Авария десять лет назад на орбитальной станции, когда он отказался эвакуироваться и вытащил из разгерметизированного отсека двух травмированных напарников, заплатив за это тяжёлой баротравмой, научила его простому правилу: хороший полёт скучен. Об этой аварии руководство предпочло промолчать, награду вручили за закрытыми дверями, а самого Воронова на долгие годы сдвинули на инструкторскую работу за «излишнюю принципиальность и неудобный характер». Назначение на «Гелиос-1» он принял не как карьерный триумф, а как последний шанс стареющего пилота вернуть профессиональный долг и закончить всё на собственных условиях, никому не кланяясь. А ночью на сорок первой минуте дежурства скучный полёт кончился. На пульте мигнула жёлтая плашка: «Входящий пакет. Приоритет: директивный». Воронов открыл его, прочитал и перечитал, водя пальцем по строкам, как делал в детстве над школьными задачками. Потом сказал в пустую рубку — Это что ещё за новости? Точка посадки в Утопии, на ровной, как стол, равнине, которую полтора года вылизывали баллистики, сдвигалась на сорок один километр к юго-западу. Новый эллипс рассеяния краем накрывал северную окраину Лабиринта Ночи. Район был изрезан разломами, похожими на трещины в пересохшей глине, и перепад высот между плато и дном каньона местами превышал полторы тысячи метров. На карте он выглядел как россыпь тёмных и ржаво-бурых пятен, стиснутых изломанными линиями обрывов. Вскоре в рубку вплыл Диего Санчес, всклокоченный, в мятой футболке «Реал Сосьедад», с пакетом апельсинового сока в зубах. Чёрные кудри стояли дыбом, как у человека, которого выдернули из сна и из-под одеяла. |