Онлайн книга «Пепел предков»
|
— Упреждающе, — сказал он. — Интересно. Это слово прилипло к ней навсегда. * * * Первое настоящее задание было в Вене, зимой, в ту пору, когда с каждой стороны границы ещё считали, что война бывает только холодной. Её агент, мягкий, носатый инженер из оборонного подрядчика, которого в бумагах звали Сосной, а в жизни Томашем, сидел на информации так же осторожно, как кошка на подоконнике. Он не был героем и не хотел им быть. Он хотел платить за лечение дочери и однажды увидеть горы без охраны. В ту зиму она получила приказ: законсервировать канал, вывести куратора, агента оставить. Утечка наверху, возможно, провал. Лишний шум опасен. Томаш, формулировали в шифровке, «не представляет критической ценности». Елена прочитала шифровку дважды. Потом вышла на улицу, прошла пешком три квартала по морозному, пахнущему корицей и дизелем городу и поняла две вещи. Первая: приказ сухо, технично подписывает человеку смертный приговор. Вторая: если она его выполнит, то больше никогда не сможет в зеркале смотреть на того, кто там стоит. Но она посчитала. Метроном учил: сперва считай, потом чувствуй. Ей понадобилось шесть часов, чтобы собрать картину: кто знает, что за ним следят, какие окна открыты, какой поезд уходит в сторону Братиславы, у кого в консульстве слабое место. Она ничего никому не докладывала. Достала поддельные документы, которые собирала под другую операцию. Провела Томаша ночью через два блокпоста и одну фальшивую свадьбу, взяв на себя роль подружки невесты. Посадила в поезд с дочерью и женой, а перед самым отправлением сунула в руку ему маленький свёрток: ключи от квартиры в Граце и записку на трёх строчках. — Не оборачивайтесь, — сказала она. — Не пишите. Не звоните. Живите. Он плакал. Мужчины его породы плачут как дети, с недоумением. Через два дня её вызвали. Начальник отдела, седой, с обвисшими щеками, не кричал. Он вообще не повышал голоса, и от этого каждое слово ложилось, как гвоздь. — Вы нарушили прямой приказ, Елена Андреевна. — Да. — Вы поставили под угрозу операцию. — Операцию вы потеряли до меня. Я сохранила человека. — Человек — расходный материал, — сказал начальник. — Вас этому учили. — Меня учили считать, — ответила она. — Я посчитала. Он помолчал, постучал карандашом. — Вы понимаете, что за это будет? — Понимаю. — Ошибиться можно один раз. — Только в одиночку, — сказала она. — Я в одиночку. Карьера её дала трещину в тот же день. Её перевели на три года в аналитический отдел, в комнату без окон, с чужими бумагами и чужими судьбами на экране. Потом, правда, выяснилось, что Томаш успел передать через третьих лиц то, что хотел передать до побега. Она сохранила не только его жизнь, но и канал, который «консервировали». Начальник так и не признал, что был неправ. Он просто стал смотреть на неё иначе, внимательно, как смотрят на заряженное оружие. С тех пор за ней закрепилась репутация. «Калькулятор». «Та, что считает холодно, а бьёт раньше». Ей говорили это то с уважением, то с опаской. Она не опровергала. Но по ночам, в той самой комнате без окон, когда никто не видел, она иногда закрывала лицо ладонями и думала: если бы меня правда считали холодной, я бы не пошла за Томашем по морозу. Холодной она была только снаружи. Внутри бушевало то, что в семье Соколовых положено было называть «неуставными эмоциями». |