Онлайн книга «Пепел предков»
|
Он набрал номер, который не значился ни в одном справочнике. Гудки шли долго. Потом в трубке раздался голос, спокойный, почти ленивый: — Папа. Ты же знаешь, у меня здесь вечер. — У тебя там всегда вечер, — сказал Заславский. — Слушай внимательно, Марк. Ты получишь файл. Открой его на чистой машине. Файл пошёл. Марк Заславский сидел на террасе горной виллы под Медельином, в трёх тысячах километров от Флориды, и смотрел на огни города внизу. Огни стелились по склонам долины золотыми нитями, а над ними висел лёгкий туман, пахнущий дымом и мокрой землёй. На плетёном столике перед ним стоял бокал красного вина, к которому он не притронулся. Он читал, не торопясь, шевеля губами, как делал в детстве, когда решал задачи. На втором абзаце перестал шевелить. На пятом отложил планшет и встал. — Повтори мне, — сказал он, не отрывая трубку от уха. — Ещё раз. Что делает этот мох с человеком? — Раскрывает память, — сказал отец. — Образы, эмоции, целые пласты чужого опыта. Контролируемость зависит от дозы. Побочные: эйфория, подавление страха, снятие барьеров, отключение критического мышления. Эффект держится часами. — Подавление страха и снятие барьеров, — медленно повторил Марк. Он подошёл к каменной балюстраде и упёрся в неё ладонями. — Папа, ты понимаешь, что ты мне сейчас продал? — Я ничего не продавал. Я сообщаю. Корабль приземлится через месяц, образцы разместят на изолированной платформе, которую мы построим в течение двух недель. Она будет под нашим контролем. Остальное зависит от тебя. — От меня, — повторил Марк и засмеялся тихо, одним выдохом. — Папа, ты хоть представляешь, сколько стоит грамм того, что ты описываешь? Кокаин будет детским лепетом. Это не наркотик. Это валюта. Это оружие. Ты можешь сделать человека, который сам тебе расскажет всё, о чём ты спросишь, и будет при этом счастлив. Ты можешь сделать армию, которая не боится. Ты можешь… — Я могу сделать так, чтобы нас обоих никогда не нашли, — перебил Заславский. — Поэтому слушай. Экипаж видел всё. Они записывают, они готовы говорить. Если они ступят на берег, наша история закончится в первый же час. Марк помолчал. Внизу, в долине, мигнули фары какой-то машины, ползущей по серпантину, и он проводил их взглядом, пока они не скрылись за поворотом. Эта мысль не вызвала у него ни испуга, ни жалости. Когда-то в долине Валье-дель-Каука он уже решал, чьи жизни стоят дороже канала поставок, и с тех пор вопрос не казался ему трудным. — Ты хочешь сказать, что они не должны ступить на берег. — Я хочу сказать, что при приводнении возможны любые инциденты. Океан, перегрузки, неисправность тепловой защиты. Никто не удивится. — Понял, — сказал Марк. Голос стал деловым, почти ласковым. — Тогда мне понадобятся люди. Не твои и не мои, а те, кто не задаёт вопросов. «Эль Мудо» свободен, он сейчас в Картахене. Две бригады, катера, глушилки, судно-носитель. Платформу я приму сам, под видом охраны. — Не раньше посадки. — Раньше, папа. Тот, кто придёт первым, получит всё остальное. Заславский-старший не ответил. Он смотрел на лагуну, где закат превращался в тёмно-красную полосу, очень похожую на цвет мха из отчёта Майи. Пеликаны давно улетели, вода стала глухой и маслянистой. Ему вдруг стало неуютно, и он не сразу понял почему. Потом понял: ему впервые показалось, что слово «карантин» значит ровно то, что значит. Что в этих банках с лишайником действительно спит что-то такое, чему лучше не просыпаться. А ещё, что он давно уже не ведёт сына, а идёт следом за ним. Он отогнал эту мысль, как отгоняют муху, и даже слегка повёл рукой в воздухе. |