Онлайн книга «Пепел предков»
|
Отец приехал на третий день. Сел на край кровати, не сказал ничего, просто положил ладонь ей на спину и сидел так до утра. Это была лучшая из всех утешительных речей, которые она слышала. Но она не смогла сказать ему, что виновата. Просто не смогла. Бактерию опубликовали осенью. Статья вышла в «Nature», и имя Эрика стояло в ней первым. Она настояла на этом. Мир узнал, что жизнь может существовать в подлёдных озёрах, что она способна общаться, что она, возможно, не уникальна для Земли. Через два месяца ей позвонили из НАСА. — Нам нужен человек, который знает, как искать жизнь там, где её быть не должно, — сказал голос в трубке. — Марс. Она долго молчала. Потом сказала: — Мне нужно подумать. — Конечно. Но она не думала. Она знала сразу. Эрик нашёл жизнь во льду, а она найдёт её на красной планете. Тогда его смерть будет означать не просто обвал, а начало чего-то большего. Тогда лёд, который его забрал, станет дверью, а не могилой. Это было нелогично, по-детски, почти суеверно, и это держало её на плаву все годы тренировок, протоколов, бессонных ночей на мысе Канаверал. Там были и другие ночи. Одна из них, с человеком в дорогом костюме, говорившим о правилах так, словно правила могли заменить совесть, оставила на её карьере шов, который она предпочитала не трогать. Она научилась жить с этим швом. Научилась делать вид, что не помнит, как тихо, почти вежливо её имя в отчёте превращали в сноску. Лёд научил её терпению. А кольцо она носила на шее. * * * Диего появился в её жизни нелепо, как всё хорошее. Это было на карантине перед стартом, в комнате без окон, где экипаж две недели сидел отдельно от мира. Она читала в углу, стараясь быть невидимой, и вдруг услышала над головой: — Вы всегда так читаете, будто книга вам должна денег? Она подняла глаза. Смуглый, широкоплечий, с глазами человека, который слишком много смеётся, чтобы быть простым. Он держал две кружки. — Я Диего. Это чай. Я не умею его заваривать, поэтому он, вероятно, ужасен. Но я старался. Она хотела отказаться. Хотела сказать, что занята. Но он не уходил, и она, вопреки своему обыкновению, взяла кружку. Чай действительно был ужасен. — Вы не спросите, как мне? — спросил он, садясь рядом. — Как вам? — Прекрасно. А вы, кстати, молчите очень громко. Она вздрогнула. Никто, кроме отца, не говорил ей этого. Диего заметил, но не стал извиняться. — Я не обижаю. Я просто слушаю. Мне кажется, вы из тех, кто слышит больше, чем говорит. В тот вечер они просидели до отбоя. Он рассказывал истории про свою семью, про деда-механика с Канарских островов, про то, как однажды починил посудомоечную машину куском проволоки и теперь верит, что любую поломку можно исправить. Она слушала и смеялась. Не вслух, а где-то внутри. Впервые за много лет внутри у неё было место для смеха. Он никогда не спрашивал про кольцо. Видел, конечно, цепочку на шее, но молчал. И это молчание не было пустым. Оно было тёплым, как рука на спине. На корабле стало ещё яснее. Он приносил ей чай в лабораторию и уходил, не говоря ни слова, если видел, что она занята. Оставлял на столе дурацкие записки: «Космос сказал, что вы красивая. Я просто передаю». Чинил то, что ломалось, и шутил над тем, что починить было нельзя. А однажды, когда ей приснилась обвалившаяся каверна и она вскочила в три часа ночи, сидел в коридоре у двери, потому что услышал её через стену, и ничего не спросил. Только протянул кружку. |