Онлайн книга «Пепел предков»
|
Он должен был остановиться. Правила советовали зафиксировать координаты, отправить отчёт и ждать. Но параграф говорил о праве на самостоятельность, и вычислитель впервые заметил, что это право можно толковать широко. Он опустил на кабеле камеру с подсветкой. Каверна оказалась размером с кафедральный собор. Свет скользнул по стенам, по каменной бахроме, по давно замёрзшим натёкам, и остановился на полу. Пол был живым. Он понял это не сразу, потому что в его базе не существовало ни одной категории, куда можно было бы положить увиденное. Тёмно-багровая плёнка, гладкая, как мокрая кожа, ровным слоем покрывала камень. Она шла от стены к стене, отступала от луча и вновь собиралась в складки. Спектрометр дал линии хлорофилла, которого здесь быть не могло, и ещё каких-то пигментов, которых не знала ни одна библиотека. Тепловизор показал плюс три градуса. В Лабиринте Ночи, где ночью морозило до минус ста двадцати, это было почти теплом. Он отправил первые кадры по обычному каналу и пошёл дальше, потому что в дальнем конце каверны камера нащупала разлом. Разлом вёл вглубь горы. Стены его были слишком гладкими. Вычислитель увеличил кадр, сопоставил, пересчитал: на камне оставались следы инструмента. Параллельные борозды, фаски на углах, ровные плоскости. Дальше, в самом разломе, стояли они: три монолита, высотой в два человеческих роста, чёрные, обработанные до зеркального блеска, с багровым мхом, густо ползущим по основаниям. Они стояли не как попало, а по линии, и линия вела к темноте. Темнота была тёплой. Тепловизор показал за монолитами проём, огромный, правильной арочной формы, и из него шёл ток воздуха на несколько градусов выше окружающего, как дыхание спящего. Вычислитель подвёл камеру к самому краю. Освещённый круг дрогнул. Где-то в глубине, на самой границе чувствительности матрицы, мелькнуло что-то похожее на свет. Один кадр, и всё. Он поставил на нём метку, как мальчик ставит в тетради звёздочку у слова, которое нельзя забыть. Потом выдвинул антенну и стал ждать, пока ответит Земля. *** В Центре управления на мысе Канаверал было шесть утра. Начало смены. В Королеве смена закончилась. Разница между Подмосковьем и Флоридой — 7 часов. Во Флориде настоящие люди еще не работают, а только просыпаются, пьют кофе, завтракают. Майя Свенссон сидела на биологическом пульте и в который раз пересчитывала спектры вчерашнего песка. Тридцать четыре года, светлая прядь, всё время выбивающаяся из-под заколки, чашка остывшего чая с лимоном. В Центре её звали «наш единственный человек, который ждёт жизни». Над ней добродушно посмеивались: много лет исследований Марс отдавал одни камни, соли и пыль, и ставки среди коллег давно сделаны. Майя знала это и всё равно ждала. Ей казалось, что ожидание тоже работа. Хэнк в баллистике зевал, уставясь в таблицы орбит для будущего экипажа. Большой, медлительный, с лицом человека, привыкшего считать чужие траектории, он держал на пульте плюшевого астронавта с оторванным ухом. Тадеуш на связи что-то насвистывал сквозь зубы, не выпуская из руки паяльника: он вечно чинил что-то, чего чинить не просили. — Пошёл пакет, — сказал Тадеуш, не поднимая головы. — С «Эридана». Внеплановый. — Мы его не просили, — сказал Хэнк. — Он сам. Первый кадр лёг на главный экран. Проваленная корка, чёрная дыра, обрыв. Хэнк выругался шёпотом. Второй кадр показал каверну. Третий дал пол. Майя встала раньше, чем поняла, что встала. |