Онлайн книга «Пепел предков»
|
— Хьюстон, у нас пылевой фронт по трассе, — сказал Воронов ровным голосом, которым обычно читал инструкции. — Прошу подтвердить запасную площадку. Задержка связи была уже девять секунд. Ответ пришёл через двадцать, и голос в нём был чужой, гладкий, без интонаций, будто его сначала пропустили через сито. — «Гелиос», подтверждаем штатную точку. Баллистика в норме. Продолжайте. — Баллистика в норме, — тихо повторил Диего Санчес, не отрываясь от экрана. По его виску медленно ползла капля пота. — Алексей, у меня разбег по ветру двенадцать километров. Это не норма. Это приглашение в стену. — Вижу. — Нас сносит прямо на разлом. — Я сказал: вижу. В отсеке пахло нагретым пластиком и кофе, который никто так и не допил. Он остывал в зажимах подлокотников, и по его поверхности уже бежала мелкая рябь от первых толчков. «Гелиос» вошёл в атмосферу хвостом вперёд. Обшивка завыла, за иллюминаторами вспыхнул оранжевый ад, по стёклам заструились огненные нити, и в кресле всё тело придавило так, что на груди хрустнули рёбра. Кто-то из экипажа коротко вскрикнул. Геолог Кейт Брэннаган выругалась по-ирландски, длинно и с чувством, и в этом ругательстве было что-то почти молитвенное. Бортинженер Рохан Мехта читал вслух параметры двигателей, и по его голосу было слышно, как сильно он старается не сорваться: каждая цифра падала в тишину ровно, как гвоздь в доску. На высоте одиннадцати километров автопилот подвёл. Внутри корабля мигнуло, зашелестели реле, лампы на секунду погасли и вспыхнули снова, уже тревожным аварийным светом. На главном экране рядом с зелёным профилем спуска расцвёл красный квадрат: «ПОТЕРЯ ОПОРНОГО СИГНАЛА МАЯКА». Маяк. Тот самый, который Хьюстон поставил автономно, за месяц до их выхода к Марсу, на краю заданной площадки. Теперь он молчал, и от этого молчания в кабине стало холоднее. — Беру управление, — сказал Воронов. — Берёшь на себя тангаж, я веду боковой, — отозвался Диего. Он уже не шутил. Пальцы летали по панели, и в этом не было паники, только та работа, ради которой его и взяли штурманом. — Скорость падения семьдесят. Высота шесть. Пыль, Алексей, ничего не вижу. Работаем по радиовысотомеру. — Работаем. Они не говорили лишнего. Воронов чувствовал корабль так, как чувствуют собственное тело. Тридцать лет на орбитальных станциях и спускаемых аппаратах научили его слушать, как гудят стойки, как дрожит пол, как меняется голос металла под нагрузкой. Сейчас пол дрожал неправильно, мелко и зло, и дрожь эта отдавалась в зубах. Двигатель номер три ловил песок. — Три просел на пятнадцать процентов, — доложил Рохан. На его панели один за другим загорались жёлтые индикаторы. — Отключи, — сказал Воронов. — Компенсируем пятым. — Ты отключишь двигатель при посадке? — Я его уже отключил. Высота две тысячи. Тысяча. Корабль вышел из пыли, как из молока, и на секунду перед ними открылась земля: чёрные зубья базальта, длинная тёмная трещина слева, уходящая в глубину, где не было видно дна, а справа склон, ощетинившийся осыпями и глыбами размером с автобус. До ровной плиты, куда их вели, было метров триста. Дальше уже не дотянуть. — Склон, — сказал Диего. — Алексей, там склон. — Вижу площадку левее. Узкая. — Она наклонная. — Другой нет. Сто метров. Пятьдесят. Двигатели ревели в разреженном воздухе глухо, будто кто-то бил кулаком в бочку. Красный песок встал вокруг стеной, густой и тяжёлой, как ржавая вода, и посадочные опоры ударили в грунт с такой силой, что Майя Свенссон, сидевшая сзади, прикусила губу до крови. Во рту стало солоно и горячо. |