Онлайн книга «Пепел предков»
|
Спасательная капсула вмещала пятерых. Но в третьем модуле, в который летел воздух со скоростью урагана, оставались двое. Павел Седых, молодой связист, и Рао, врач-стажёр из индийской группы. Обоих бросило ударной волной, у Седых сломана рука, Рао без сознания. Люк третьего модуля автоматически захлопнулся, как предписывала аварийная автоматика. Вручную его можно было открыть только изнутри или с ручного пульта в коридоре, с риском вывести из строя шлюз и потерять давление во всём узле. — Алексей, в капсулу! — кричал в динамике Карпов. — Это приказ! А Воронов стоял в коридоре перед закрытым люком и слушал. Он слушал, как металл гудит. Низкий дрожащий тон, угасающий, как у большого колокола после удара. Давление падало, и обшивка пела. Двадцать секунд. Может, тридцать. — Нет, — сказал он в рацию. — Что значит «нет»? — Там люди, Ростислав Игнатьевич. Я иду. Карпов что-то кричал. Воронов не слушал. Он снимал с пояса аварийный дыхательный комплект, ставил на ручной пульт код, который помнил, как таблицу умножения. И думал не о долге, не о геройстве, а ровно о том, о чём думал тогда, на больничном подоконнике: «Нельзя. Нельзя бросить». Люк открылся. Воздух ударил в лицо, как кулак. Он успел втянуть маску на лицо и почувствовал, как в ушах что-то лопнуло, остро, горячо, с хрустом. Мир потерял звук. Остался только гул крови и далёкая вибрация металла, которую он чувствовал уже не ушами, а костями. Седых лежал у стены, зажав сломанную руку. Рао плыл в центре отсека, как брошенная кукла. Воронов схватил обоих. Не помнил, как волок их через люк, как зацепился ногой за поручень, как рвало лёгкие. Помнил только одно: в какой-то момент он перестал слышать станцию. И это было страшнее разгерметизации. Они выбрались. Люк захлопнулся. Давление выровнялось в коридоре. Капсула, на которую Карпов давно собирался нажать кнопку «отстыковка», так и осталась на месте, потому что командир, наорав всё, что можно, в итоге просто сел на пол рядом с Вороновым и тихо сказал: — Дурак ты, Лёшка. Какой же ты дурак. Потом спасательный борт, госпиталь, долгий и очень белый коридор. Диагноз: баротравма обоих ушей, разрыв барабанных перепонок слева, частичное повреждение лёгочной ткани. Врач, пожилой нервный армянин, сказал: «Вы знаете, что вам повезло?» Воронов, у которого в голове всё ещё гудело, спросил только: «Седых и Рао?» «Живы». Тогда он закрыл глаза и впервые за двое суток заснул. Награду ему вручили закрытой. Без камер, без речей, в маленьком кабинете, где человек в штатском зачитал указ, вложил в ладонь коробочку и сказал: «Поздравляю». Медаль до сих пор лежала у Воронова в ящике, и он ни разу не надевал её. Смотреть на неё было не за что. Он помнил не награду, а гул металла. А следом, через месяц, пришёл приказ о переводе. Сухая формулировка: «в связи с необходимостью укрепления инструкторского состава». Все понимали, что это значит. Он нарушил прямой приказ командира, подверг риску станцию, поставил под угрозу всю эвакуацию. Никто не спорил, что он спас двух людей. Но то, что он отказался подчиниться, оказалось непростительным. «Неудобный характер», сказали ему в кадрах и посмотрели с неподдельным сожалением. Как на хорошего больного, у которого неизлечимая болезнь. Три года он учил курсантов на тренажёрах в провинциальном центре. Три года рассказывал юнцам про регламенты, которые сам однажды нарушил. Три года слышал левым ухом только половину мира. И ни разу не пожалел. |