Онлайн книга «Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках»
|
— Смотри, Люся, смотри, кто к нам… — бодро объявил муж. — Разместим его у малышей… Давай, Фефа, проходи, — пригласил он, понизив тон, так как ни приход гостя, ни объявление о ночлеге, судя по всему, энтузиазма у жены не вызвали. Фефа на секунду замешкался, смущённо и в то же время оценивающе глядя на хозяйку. Невзрачная брюнетка, надежды которой на лёгкую и приятную жизнь угасли вместе с набираемой полнотой и единственным утешением которой стало безразличное и покорное молчание в любой ситуации. Так ничего и не сказав, она вернулась на диван и склонилась над шитьём. Швея-надомница, значит. Фефа вспомнил, что Люся никогда не была особо приветливой, подошёл к ней поближе и только тогда заметил на полу рядом с мамой годовалого малыша, играющего в кубики. Тоже молча. Не найдя нужных слов, он вытащил из кармана пачку банкнот, отсчитал несколько и положил на край дивана. — Вот, на жрачку! Матрас ему постелили на полу между двух детских кроваток. — Скажи мне, Лёнчик… — Что, Фефа? — Ребята наши… Валерка там, Толян, Зубатый… Огонёк… как они? — В смысле — что с ними стало? Понятия не имею, — отмахнулся Лёнчик. — Давно никого не видел. Я как женился, знаешь… не до этого… Комната была малюсенькая, и взрослый матрас Фефы доходил почти до противоположной стены. — А я всё время вспоминаю твой последний матч, — чуть выждав, сказал Лёнчик. — Ты классно рубился! И оставив матрас, он, сопя и нагибаясь в разные стороны, стал боксировать с плюшевым медведем, отослав его одним из ударов в угол комнаты. — Ты же у нас был светило, блин! — почти выкрикнул он. — Фефа — фаворит! На тебя ходили полюбоваться… Фефа, сморщившись, отстранённо смотрел на него. Обмениваться воспоминаниями «светило» и толстячок продолжили за столом, поедая щедро нарезанную докторскую колбасу и размороженную лазанью, которую они вспрыснули бутылкой портвешка. Более крепких напитков в доме не водилось. К десерту в виде бананов набор воспоминаний почти иссяк. Царящая в доме атмосфера безропотной покорности судьбе давила Фефе на нервы. Люся сидела рядом и, опустив глаза, молча дымила ментоловой сигаретой. Ради «торжественного» ужина она натянула на себя синюю кофту с позолоченной брошкой и в самом конце застолья, подперев подбородок двумя руками, безучастно уставилась на остатки еды в коробке из фольги, куда была сброшена и кожура от бананов. К концу ужина Фефа почувствовал, что задыхается. Всем этим — нищетой и отчаянием — он вдоволь надышался в детстве, чтобы снова их выносить, потому что где-то в порах и в крови у него ещё сохранились неразличимые, но болезненные следы воспоминаний об этом. А Лёнчик, похоже, уже привык, смирился. Потому и поёт на мопеде, руля в свою конуру на пятом этаже. Как будто угадав ход мыслей приятеля, Лёня послал ему свою неизменно добрую улыбку. А поскольку тот не ответил, обводя взглядом убогую обстановку комнаты, добряк протянул руку к старому байфонику и врубил душевную музыку, свою любимую, и все трое окончательно погрузились в грёзы. Каждый в свои. А когда душевную мелодию сменил рок, хозяин квартиры схватил вилку и нож и стал мастерски и на полном серьёзе выстукивать сложный ритм по краю стола. В этот момент Люся поднялась и, не убирая со стола, так же молча удалилась в свою комнату. Фефа наблюдал за приятелем, который самозабвенно продолжал стучать, закрыв глаза и шевеля в такт по-детски толстыми губами. |