Онлайн книга «Мера удара. Заиндевелые лица в сумерках»
|
Громче всех смеялся Дмитрий Черемисин. Высокий, худой, подтянутый красавчик, известный тренер по теннису, временно не у дел, после того как порвал связки в плече. Выглядел он намного моложе своих сорока двух лет. Зоя, его жена, шикарная хрупкая на вид блондинка, не сводила зачарованных глаз со своего мужа. Очки ей очень шли, подчёркивая тонкие черты лица. Она работала биологом в какой-то закрытой лаборатории и была там, как считал муж, объектом вожделения всех коллег противоположного пола. Обычно очень сдержанная, она, допив четвёртый бокал шампанского вместо горького дижестива, тоже включилась в общее веселье. Несмотря на оживлённую беседу, Адаму показалось, что взгляд Дмитрия больше, чем нужно, прикован к окну — что там такого интересного могло быть в этот вечерний час? Свою «Порше» он, что ли, рассматривает, припаркованную у дома? На самом деле ни он, ни один из гостей не слышал шагов человека, осторожно подкравшегося к окну. Сторожевых собак, которые могли бы подать голос, Борейко тоже не держали. Доливая ликёр гостям, Адам поймал усталый взгляд Веры, как бы спрашивая, видит ли она что-либо за окном. Он сам сейчас охотно развалился бы в кресле и заснул богатырским сном прямо перед гостями. Но те уже засобирались, и почти на выходе мужчины быстро прошлись по теме приобретения фермы. Вера была права: Борис очень настроился на покупку. В темноте, метрах в двух от большого окна, в темноте неподвижно маячил незнакомый силуэт. Учёные говорят, что бабочки слепы и летают на свет, так как чувствуют излучаемое им тепло. Из темноты Фефа жадно, с завистью вглядывался в комфорт интерьера и беззаботное спокойствие людей по ту сторону окна. Его никогда в жизни не приглашали на ужин к друзьям. Все знакомые ему приёмы пищи были быстрыми и незатейливыми. Без особого вкуса и удовольствия. И тем более без шика…Через пару минут силуэт бесшумно растворился в темноте, только его подошвы издавали едва различимое шуршание. Вслед ему со стороны конюшен, как бы на прощание, прозвучал приглушённый вздох лошади. Черемисины наконец встали, долго прощались в прихожей, говорили, что не хочется уходить, но дела… и быстро растворились в темноте двора, где через минуту зарычал их многосильный «Порше». — Вам везёт, Адам, — сказал Борис с улыбкой, осветившей его покрасневшее лицо. — Это почему же? — настороженно спросила Вера, хотя в голосе гостя не чувствовался подвох. — Да потому, что повсюду, почти во всех домах, куда нас приглашают друзья, есть пианино. А вы лишены такого «счастья», иначе тоже стали бы усаживать нас с Тамарой за клавиши на ночь глядя… Все опять дружно засмеялись, и Вера успокоилась. Чета Крайневых ей особенно нравилась. Ещё несколько минут они продолжали оживлённый разговор о породах лошадей, выжеребке и обо всём прочем… Вдруг все, как по команде, повернули головы в сторону входной двери и замерли, как бывает в театре, когда заканчивается один акт и начинается следующий. Примерно это и произошло — начался второй акт. В дверях стоял Фефа, почти жалкий в своей мятой одежде и в джинсах, заляпанных грязью, с двухдневной щетиной на бледном лице. Он застыл на пороге в нерешительности, болтая повисшими руками, словно удивляясь собственному вторжению. — Извините меня, я на минуточку, — вставая, пробормотал Адам, обращаясь к гостям. |