Книга Невеста полоза. Пленница златых очей, страница 44 – Екатерина Алешина

Поднялась, отряхнула юбку от травинок и не спеша побрела домой.

На подходе ко двору она услышала голоса. Не успела Радосвета дойти до дома, как хлопнула калитка заднего двора, и навстречу ей выбежал взволнованный Владимир.

— Рада! – воскликнул он. Подбежал к ней, обнял порывисто, да так прижал к себе крепко-крепко, что Радосвета охнула.

Она чувствовала неистовое биение сердца, слышала, как тяжело он дышит. И его объятия были такими, словно…

Ее разум полоснуло догадкой.

Он все знает! Он знает!

— Почему ты мне не рассказала? Почему не сказала, что у тебя рак? – глухо промолвил брат. – Почему ты соврала, Рада?

Он отстранился, глядя на сестру с отчаянием. Сжал ее плечи.

— Я же близкий человек, зачем было скрывать от меня правду? Почему ты молчала?

— Тебе Святослав все рассказал? – сдавленным голосом вопросила Радосвета.

— Да. Мы с Ольгой, как только узнали, сразу собрались к тебе. Приехали, а тебя нигде нет. Я сразу подумал, что моя сестрица в лес могла уйти.

Скрипнула калитка, и за двор выбежала невестка Радосветы. Их взгляды встретились, и Ольга всхлипнула, бросилась к золовке. Обняла ее порывисто.

— Радочка, ну почему ты не сказала нам? Как ты болезнь такую скрыть от нас собиралась?

Радосвета судорожно вздохнула. В глазах ее дрожали слезы. Как объяснить им?

— Я не знала, как сказать вам. Об этом страшно сообщать! Вы же знаете, как я люблю вас, как вы мне дороги! Я не могла подобрать слова!

Ольга снова всхлипнула, ее лицо исказилось страданием, но дева быстро взяла себя в руки.

— Радосвета, ты же всегда говорила нам всем, что надежда умирает последней! Нельзя сдаваться, нельзя, миленькая! Мы всегда тебе поможем, ты же знаешь! Неужели нет хоть капельки надежды?

— Оля, опухоль неоперабельна. Ничего уже не сделать. И у меня… метастазы в голове. Уже. Это приговор, понимаешь? Приговор! – Голос Радосветы дрогнул, и она вздохнула. – Мне жить от силы несколько месяцев. А может быть, и того меньше!

Ольга в ужасе прижала ладонь ко рту и все-таки заплакала, снова обняв Радосвету.

Владимир окинул женщин хмурым взглядом. Медленно выдохнул. Он все еще не мог осмыслить до конца эту горькую правду: Радосвета скоро умрет. Его любимая солнечная сестрица скоро умрет!

Как же ему хотелось кричать на весь мир, кричать до хрипоты, пока не кончится воздух в легких! Кричать о несправедливой доле, о горькой судьбе, о том, как не хочется верить страшной истине.

— В город ты ехать, небось, откажешься, да? Я тебя знаю, – сдавленно молвил Владимир.

Радосвета на это молча кивнула.

— Мы нашли тебе сиделку. Так будет и нам спокойней, и тебе легче, – сообщила Ольга, вытирая слезы на щеках. – И не вздумай отказываться!

Владимир коснулся пластыря на руке сестры.

— Это что?

— Это препарат в форме пластыря. Слава рецепт мне выписал. Обезболивающее. Когда совсем невмоготу, – пояснила Радосвета, на что Владимир тяжело вздохнул и смерил сестру взглядом, полным жалости и дикой, звериной тоски.

Ему столько хотелось сказать ей сейчас, но слова будто застревали в горле, прахом рассыпались и теряли смысл. Нет, не найти ему слов самых верных, что могли бы облечь то, что творилось в его душе.

Владимир смотрел на сестру, и одна лишь мысль о том, что скоро он потеряет ее, была для него невыносима. Родители, бабушка, теперь сестра. Сколько еще потерь ему придется пережить? Когда наступит им край?