Книга Обсидиановый огонь, страница 161 – Айза Таллер

Аурелия помолчала, будто собираясь с силами.

— Три года мы шли через то, что потом станет Империей. Честно говоря, это был худший кошмар в моей жизни. Я засыпала в крови и просыпалась в ней же. Раны от мечей и копий заживали неделями, гноились и отвратительно воняли. Без магии — а у меня тогда ее не было — я могла только чистить и зашивать. Сначала я не спала ночами, потому что боялась, что кто-то из раненых умрет, пока меня нет, а потом привыкла. Ты бинтуешь раненого, а потом ешь за ширмой и спишь там же, где кричат и умирают люди. И это самое страшное, Рейна, когда твое сознание начинает воспринимать войну как норму. Война не должна быть нормой. Никогда.

Она сжала губы и продолжила:

— Если бы не артефакт и невесть откуда взявшийся в нашем отряде Мор — мы бы не смогли переломить ход войны и закончить ее. Деккарт погиб уже на самом подходе к Акролитии, и Андрос принял командование.

— Как, однако, удачно все сложилось, — заметила я.

— Надеюсь, ты не настолько наивна, чтобы полагать, что оно так вышло само.

— Уже нет.

Между нами повисла тишина, нарушаемая только треском дров в печи, стрекотом цикад за окном и плеском моря. А говорили, на Мертвых Островах совсем нет жизни. Врали.

— Ты жалеешь? — наконец спросила я. — Что пошла за ними?

— А ты, Рейна? — Аурелия ответила вопросом на вопрос. — Жалеешь ли ты о своих выборах?

Жалею ли я? О том, что спасла Лию и Рагнара? О том, что убила Элиору? О том, что бросила вызов Эйрику? Нет. Ни об одном из них. Но как бы я хотела проснуться где-то в другой реальности, где за каждый такой выбор мне бы не приходилось расплачиваться собственной кровью.

Я нервно сглотнула и промолчала. Дрова догорали, и тени на стенах становились все длиннее, заполняя комнату. На кухню постепенно опускались сумерки.

Мор вернулся, когда окончательно стемнело. Входная дверь громко хлопнула, тяжелые шаги протопали по коридору. Он вошел на кухню и бросил на пол увесистый тюк, перетянутый веревкой. Лицо его было мрачным, губы сжаты в тонкую линию. От него пахло холодом и чем-то подозрительно похожим на дым.

— И что это? — спросила я, кивнув на тюк.

— Очевидно, одежда, — он не присел, продолжая стоять в дверях, скрестив руки на груди.

— Мне совсем не очевидно.

— У Аурелии нет теплых вещей, — он перевел взгляд на нее. Что-то подозрительно похожее на нежность мелькнуло на его лице. — Во Фростхейме уже холодно, да и на высоте тоже, а перелет нас ждет очень длинный.

Я так и замерла возле раковины, держа в руках грязную посуду.

— Выспитесь как следует, — он отвернулся к окну. — Завтра летим во Фростхейм.

* * *

В эту ночь я так и не смогла сомкнуть глаз. Ворочалась с боку на бок, пытаясь устроиться в кровати, комкая одеяло, но разлившаяся внутри тревога не давала провалиться в сон. Стоило мне закрыть глаза, и мне казалось, что я вновь слышу шепот Ксералии. Тихий, вкрадчивый, на самой границе сознания. И я никак не могла понять — это был мираж, или она и правда скреблась изнутри, подбираясь к моему рассудку?

Что будет со мной? Как Рагнар посмотрит на меня? Я попыталась представить его лицо и не смогла. Вместо этого перед глазами встало мое отражение в темном стекле: торчащие клочья волос, впалые щеки, выпирающие ключицы, шрамы на груди и руках, черные разводы от Теней, расползающиеся по коже. А под ними, глубже, там, где билось сердце, — осколок богини тьмы.