Книга Обсидиановый огонь, страница 159 – Айза Таллер

Мор грязно выругался, поднялся с камней и направился к дому, не оглядываясь. Аурелия осталась стоять на тропинке. Ветер трепал подол ее зеленого платья.

— Мор, — бросила я ему в спину. — Подожди.

Он остановился, но не обернулся.

— Если… — я выдохнула, собираясь с силами. — Если убить меня — это уничтожит Ксералию?

Мор медленно повернулся. Посмотрел на меня, потом на Аурелию. Потом снова на меня.

— Нет, — сказал он. — Как я тебе уже говорил, все не так просто. Если убить тебя сейчас, это лишь захлопнет для нее дверь в наш мир. Она останется в Бездне, злая и бессмертная, но не мертвая.

Меня затрясло. Злая и бессмертная. В компании бесконечного множества Теней и жаждущего мести Эйрика.

— Три дня, — обратилась я к Аурелии. — Ты сказала три дня! Они прошли.

— Рейна, ты не вполне здорова, — должно быть, этим тоном она разговаривала с солдатами в лазаретах на полях сражений за объединенную Империю.

— И никогда уже не буду, судя по всему! — я яростно сверкнула глазами. — У меня осколок богини в сердце, виляющее колено, ребра, которые хрустят при каждом вдохе, и время… время, которого нет. Так чего мы ждем? Когда я окончательно выздоровею? Очевидно, этого не случится. Когда печать треснет и Ксералия вылезет наружу? Вот этого я дожидаться не собираюсь. Я не умру здесь. Мне нужен мой меч и Рагнар.

* * *

Весь остальной день прошел в тревожном ожидании. Аурелия о чем-то говорила с Мором вслух, а затем про себя, а потом снова вслух. Они ожесточенно спорили, и на лице Мора не было и тени привычной усмешки.

А потом Мор вышел из дома, молча прошел по тропинке вдоль разбитого у дома огорода, обогнул персиковые деревья, обратился в дракона и взмыл в небо.

Белый. У меня перехватило дыхание.

Он был белым. Не серебристым, перламутровым или молочным, а абсолютно белым. Как кости, омытые столетними дождями. Белым, как сама смерть, если бы у смерти были чешуя и крылья. Он был огромен — крупнее Эйрика, Рагнара и любого другого дракона, которого я видела. Перепончатые крылья, увенчанные остроконечными шипами, развернулись, накрыв берег тенью, а в следующее мгновение он стремительно взмыл вверх, превращаясь в белую точку на фоне облаков и неба.

Через несколько минут из комнаты, служившей лабораторией, донесся звон склянок и едкий запах полыни. А я стояла у окна, глядя на пустое небо. Он мог отправиться куда угодно. Мог вообще забрать ее и исчезнуть, улетев за море и оставив меня на этом берегу. Я бы его не осудила.

Какое-то время я нервно мерила шагами комнату — занятий здесь было немного. Потом живот напомнил о том, что мы сегодня пропустили обед, заурчав так громко, что, будь Мор здесь, наверняка отпустил бы какой-нибудь комментарий. Как быстро привыкаешь к хорошему.

Я взялась за ужин. Развела огонь в печи. Благодаря вернувшейся магии я смогла это сделать без малейшего труда. Искры пробежали по руке и вспыхнули небольшим огоньком сначала на кончиках пальцев, а потом перекинулись на поленья. Маленькое, глупое, ничтожное удовольствие. Я расплылась в улыбке.

Порывшись в шкафах, нашла мешочек с чечевицей — должно быть, привезенной с материка, — связку сушеных трав, бутыль оливкового масла, соль и перец. На огороде у дома росли морковь и лук. Мы готовили нечто похожее в храме: густая чечевичная похлебка, которой кормили послушниц. Я ненавидела кухонные дежурства — еда то пригорала, то выходила недоваренной, и старшие неизменно отчитывали меня при всех. Воспоминание кольнуло под ребрами. Я тряхнула головой, отгоняя его, и принялась за дело.