Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3, страница 28 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Первый раз, но гораздо тише, случился… да в той самой съемной квартирке на Фонтанке после пробуждения в этом теле! Ее тогда шатало, голова гудела, но короткий писк запомнился, потому что заставил поморщиться.

Второй раз… Второй был при встрече с герцогиней Ольденбургской. Потом… Авдотья Павловна, в лавке купца Овчинникова, Акилина, еще кое-кто из детей…

Особенно громкий писк сорвался в ухе, когда Саша принимала в школу мадемуазель Алмазову, ту самую смолянку-природницу, которая сотворила порчу. Вернее, не тогда, когда принимала, а когда просила ее перевода в школу у генерала Бенкендорфа!

Что же такого произошло, когда Александра это сделала? Девушка задумалась, вспомнила диагноз мадемуазель — «сепсис» — и поняла, что перевод в другую школу спас «смолянке» жизнь, а значит… значит, изменил судьбу?

Выходит, ее скромный рукодельный подарок изменил судьбу генерала Раевского? Ох, только бы об этом никто не узнал! Еще одна монета в копилку и соратников, и противников. Ей остается молчать и наблюдать.

А вот и крыши показались на горизонте — соломенные, но очень высокие, сразу понятно — старинная барская усадьба, широкая, привольная и очень многолюдная.

Во всяком случае, толпа, которая выбежала встречать гостей, Сашу слегка напугала. А вот Медведев не растерялся — спешился, кинул кому-то повод, помог девушке выйти из кареты, приведенной в Твери в привычный вид, и тут же поклонился статному мужчине в мундире:

— Отец! Позвольте вам представить мадемуазель Пешкову Александру Николаевну, мою невесту!

Медведев-старший выглядел как… медведь. Огромный, явно физически сильный, короткая уставная стрижка немилосердно курчавилась, а усы стояли пышно, как у Буденного на старых фотографиях.

— Генерал-лейтенант Медведев, в отставке, — гулким полубасом сказал он, — Александр Андреич, будем знакомы, мадемуазель!

Саша присела в книксене.

— Александр Андреич! — из-за спины медведеобразного генерала вышла крепкая, под стать генералу женщина. Не толстая, не оплывшая, одетая в светлое летнее платье и скромный чепчик с кружевной оборкой.

— Моя супруга, Ольга Алексеевна, — представил жену генерал, хотя по этикету Сашу следовало представить будущей свекрови.

— Александр Андреич, что ж ты детей на пороге держишь? Уж и стол накрыт! Пусти их скорее умыться с дороги да откушать!

Генерал хмыкнул, глянул на младшего сына так, что Александра поняла — допроса прапорщику-полковнику не избежать, и пропустил сына с невестой в дом:

— Пожалуйте, гости дорогие! Наталья наша по жаре прилегла, что-то ей нездоровится, а Константин устал ждать, в деревню умчался…

Голос хозяйки мягко журчал, а тем временем слуги уже похватали сундуки, корзины и укладки и шустрым ручейком потянулись в дом. Саша шла рядом с Медведевым-младшим и понимала, почему Ефим Александрович с такой теплотой говорил об отчем доме.

Сам дом был невероятно большой и уютный, как медвежья берлога. Стены из толстенных дубов — не обхватишь! Полы из расколотых вдоль плах. Высокая теплая крыша из вымоченной в жидкой глине соломы — все это отдавало стариной и глубокой провинцией, зато дом выглядел и ощущался безопасным убежищем, теплым гнездом, в котором уютно жить и хорошо растить маленьких детей.

Ольга Алексеевна проводила невесту сына в уютную светелку.