Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3, страница 26 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Проснулась на рассвете и уже в Новгороде.

— Спите, Александра, — прапорщик сунул в карету корзинку с какой-то снедью, — его высокопревосходительству удалось получить свежих лошадей, так что будем двигаться без остановки.

— Мы едем с генералом до Твери? — уточнила Саша, кутаясь в плед от ночной прохлады.

— Да, самый удобный путь до Воронежа через Тверь, — кивнул Медведев, — но если вам станет плохо, не молчите. Отстанем от генеральского поезда и поедем медленнее.

— Лучше с генералом, — сонно улыбнулась девушка, — возницы так его боятся, что гонят лошадей не жалея. Уверена, мы приедем к вашим родным гораздо быстрее, чем рассчитывали.

Прапорщик скупо, но нежно улыбнулся и закрыл дверь.

С той поры, как карета стала «гнездом», он в нее больше не садился — ехал верхом, иногда генерал приглашал Медведева в свою коляску, а если нет, то находилось местечко в экипаже адъютантов и приближенных.

В целом привычный к дорожным невзгодам прапорщик считал свое путешествие вполне успешным, но страшно волновался за Александру. Первый день пути его откровенно напугал. Он и представить себе не мог, что молодая девушка так плохо перенесет путешествие. Впрочем, после замены амортизатора и устройства в карете «гнезда» Саша вполне спокойно переносила дорогу, и все равно Ефим Александрович велел горничной докладывать о самочувствии госпожи на каждой остановке!

Следующей после Великого Новгорода крупной ямской станцией стали Крестцы. Ехали до них десять часов, меняя лошадей регулярно.

Александра едва успевала добежать до ретирады, умыться и попрыгать на пятках, разгоняя застоявшуюся кровь, как уже снова нужно было садиться в карету.

Лежать и спать было скучно — за ночь девушка выспалась, а читать или что-то делать не представлялось возможным. Карета буквально летела по ухабистой дороге, встряхивая путешественников до самых кишок. Болтать со служанкой — тоже не очень ловко. Матрена все время смущалась, таращила глаза, хотя за год привыкла и к Александре, и к другим преподавателям.

В итоге Саша решила от скуки спеть.

Все, что помнила и знала, — долгое, унылое и протяжное. Матрена присоединилась, а когда они затихли и потянулись к фляге, чтобы смочить пересохшее горло, за стенками кареты грянула «Солдатушки, бравы ребятушки». Солдаты сопровождения, офицеры и, кажется, сам генерал распевали ее как на параде, несмотря на клубы пыли. Потом пропели «Эй, гренадеры», «Вспомним, братцы, россов славу» и еще что-то такое же старинное и Александре незнакомое, зато поднимающее боевой дух.

На этом энтузиазме домчались до станции быстрее и сели обедать. Генерал снова пригласил прапорщика и его невесту к столу и очень похвалил Сашу:

— Мадемуазель Пешкова, спасибо вам, что помогли поддержать бодрость в моих людях. Право слово, сегодня все ехали быстрее, вот и обед приличный успели застать.

Александра только улыбнулась.

Она тоже радовалась выгаданному времени. Пока станционный смотритель и его рябая жена накрывали стол, несли генералу кувшин и таз для умывания, она велела Матрене разложить подушки на солнышке да выбить прутиком дорожную пыль, а занавески заполоскать в реке и повесить на дверцы — чтобы меньше пыли летело внутрь.

Кстати, денщики Медведева и других офицеров занимались чем-то похожим — выбивали пыльники, чистили мундиры, пока молодые офицеры весело плескались в реке, пользуясь заминкой с обедом.