Книга Школа благородных девиц Терезии Ольденбургской 3, страница 23 – Елизавета Соболянская, Юлия Ляпина

Александра протянула руку:

— Дайте, пожалуйста, я хочу сразу очиститься от глупых подозрений, прежде чем этот бестолковый молодой человек расскажет, кто его надоумил втоптать в грязь собственную честь.

Шелепов вздрогнул и начал озираться, словно искал выход из той ямы, в которую себя загнал.

Браницкая не дрогнув сняла с шеи кулон в виде глаза и положила его на ладонь директрисы. Мадемуазель Ксения носила безделушку поверх одежды, в грозди других защитных и обережных амулетов, поэтому он не привлекал внимания — но едва коснулся кожи Александры, как тут же мягко засветился, подтверждая телесную невинность мадемуазель Пешковой.

Кажется, все, кто был тогда в столовой, облегченно выдохнули, а после ехидный голос мадам Пишше посоветовал Марку Юльевичу вымыть рот с мылом, потому что после произнесенных им гадостей, должно быть, во рту горчит.

Юнец потянулся протереть рот, был перехвачен за руки и выведен вон офицерами.

Сплетня в город не пошла, а попытки изобразить из Шелепова мученика сломались о простейшую вещь — следующее приглашение очередной светской дамы Саша приняла, надев на шею «Око Юдифи».

Смольный сделал свой ход — и проиграл. Некоторые дамы решились повторить за Александрой и тоже надели амулет, но это уже не произвело такого впечатления, тем более решились на такое либо очень молодые девушки — вчерашние «пепиньерки», либо пожилые, чья репутация и так стояла незыблемо.

Воспоминания о том некрасивом деле отвлекли Александру от дороги, так что она даже удивилась, когда карета остановилась.

— Два с половиной часа прошли, мадемуазель, мы добрались до Спасской Полисти, можно размять ноги, — Медведев спешился и подал ей руку, когда она выходила из кареты.

— Спасибо, Ефим Александрович, ехать лежа действительно легче, — поблагодарила Саша.

— Помните, что мы можем остановиться в любой момент, — попросил прапорщик, — не геройствуйте, Александра Николаевна. Думаю, мои родные простят нам задержку.

— Обещаю, что буду ставить вас в известность о моем самочувствии, — серьезно пообещала Саша.

Передышка случилась на очередной почтовой станции. Пока прапорщик разбирался с заменой лошадей, Александра размяла ноги, посетила «ретираду», побродила по реденькой березовой рощице у дороги и в целом чувствовала себя настолько хорошо, что даже начала мурлыкать себе под нос какой-то мотивчик.

— Вижу, вам лучше, — чем-то озабоченный мужчина вышел из-за деревьев, — мадемуазель, я в некотором замешательстве… Нас обгоняет генерал Раевский. По закону мы должны уступить ему лошадей и ждать тут, пока не пригонят новых, но его высокоблагородие, узнав, что я еду к родным с невестой, предложил оставить нам четверку лошадей в обмен на чаепитие в его компании. Если вы не против…

— Генерал Раевский? Герой войны тысяча девятьсот двенадцатого года?

— Его сын, — отвечает Медведев. — Он тоже принимал участие в русско-турецкой войне, после прославился военными действиями на Кавказе, сейчас является начальником Черноморской линии, сюда приехал по хозяйственным делам — и вот, немного задержался на станции.

— Что ж, грешно отказать в такой малости человеку, который решил поделиться с нами конями, — сказала Саша и, опершись на руку жениха, неторопливо проследовала к станции.

Чай для генерала накрыли в беседке.