Книга Три дня счастья, страница 61 – Татьяна Лаас

Ладонь Алексея пронеслась по её голове в мимолетной ласке, и он отстранился в сторону. Его лицо заледенело. Он криво улыбнулся и пробормотал, как будто боялся, что она его не поймет:

— Я должен кое-то закончить на холме.

Только она поняла, что он собрался делать. Она вцепилась в его руку.

— Нет, Алёша, не надо…

— Надо, — твердо произнес он, не давая ей и шанса возразить ему.

Она хотела сказать, что через десять лет все повторится, но это причинит ему боль и лишит сил, и быть может именно этой капли ему не хватит там, на холме. Она сжала губы.

Он наклонился и заглянул ей в глаза, робко улыбаясь, словно он и не бесшабашный Калина.

— Верь мне. Я больше никогда не допущу подобного. Я костьми лягу, но больше никто… не будет проливать так кровь… Клянусь. У нас есть время… чтобы придумать план. И мы его придумаем. Эта… пакость больше никогда не будет разрушать наши земли. Эта пакость больше никогда не получит крови.

Слова давались ему тяжело, и Наташа вздрагивала каждый раз, когда он болезненно втягивал в себя воздух и заставлял себя продолжать. Пот струился по его лицу, которое то и дело сводило судорогой. Наташа вцепилась в его руку.

— Алёша…

Он опять повторил:

— Я должен.

Когда он так говорил, Наташа знала, что спорить бесполезно.

— Я могу пойти с тобой? — предложила она, зная, что он запретит.

Он качнул головой.

— Отдыхай, тебе и так тяжело далась эта ночь.

Он пошел прочь. Упрямый, невозможный Калина! Самый лучший на свете. Единственный.

Ветер игрался полами его длинного кафтана. Под ногами метались тени, и были ли они дружелюбными, Наташа не знала. Она видела, каким трудом давался ему каждый шаг — Алексей все сильнее горбился и склонялся к земле, но упрямо шел. Он не из тех, кто легко сдается.

В конце концов он сам стал практически тьмой — она колыхалась, как черное пламя на фоне еще оранжевых у горизонта небес. Больше всего на свете Наташа боялась, что он сейчас разлетится кучей острых иголочек, как кромешники в межмирье, и превратится в черную маслянистую жидкость.

Только он же упрямец, каких мало. Он, качаясь, все же дошел до вершины холма и замер перед камнем точно там же, где чуть раньше стояла сама Наташа. Было видно, что ему что-то не понравилось. Он присел и принялся платком вытирать её кровь с камня, словно это имело какое-то значение. Жертву уже приняли, теперь кровь была всего лишь рдяными каплями и только то. В них не было силы.

Алексей выпрямился, замер, собираясь с силами, и вознес над головой длинный черный прямой клинок, который держал двумя руками. Он резко опустил его вниз. Меч вошел в камень почти по рукоять с диким гулом, понесшимся с холма во все стороны. Небеса взорвались заполошными птичьими криками. Понеслись прочь во все стороны звери, полетели птицы, алтарный камень, как шрапнель, застучал по земле, впиваясь в нее. Мелкая крошка задела даже Наташу, неприятно царапая лицо. Алексей шатался на холме, пережидая гул, но упрямо стоял, не убирая меч в сторону. Наташа знала, что он, как любой кромешник, не привык кланяться демонам, потому ни за что не опустится на землю, собираясь с силами.

Откуда-то из-за речки Ладожки взволнованно, мощно, тревожа душу донесся набат с колокольни. А потом, стоило звонарю внимательнее рассмотреть небеса, как полетел во все стороны радостный трезвон, заставляя людей встревожено выбегать на улицу и тоже глазеть в небеса.