Книга Отвергнутая драконом, страница 84 – Ия Эмдин

Простит, сказал он себе. Конечно, простит.

— Ты устал, - сказала Изабель. Голос у неё снова стал другим: сладким, ласковым, каким был в ту осень, когда мать впервые посадила их рядом за ужином. Она спустилась с последней ступеньки и подошла к нему, переступая через осколки. - Ты летел всю ночь, ты замёрз, ты наговорил глупостей. Я понимаю. Иди переоденься, а утром мы поговорим. Утром ты извинишься. И я, может быть, тебя прощу.

Она протянула руку и поправила ему мокрый воротник. Пальцы у неё были холодные. На запястье звякнули три браслета, новые, он таких не помнил. Наверняка тот самый ювелир, который больше не отпускает в долг.

— И ещё, милый. Раз уж ты здесь. Найди к утру денег для мадам Флоранс. Если она возьмётся за платье сегодня ночью, может, ещё успеет. Я хочу серебряное. Нет, голубое. С жемчугом.

Генри смотрел на неё и не слушал.

Он видел её лицо: красивое, гладкое, без единой морщинки. Губы, которые что-то говорили про жемчуг. Бриллианты на шее в полночь, когда за окном льёт дождь и никто, кроме перепуганного слуги, её не видит. Он видел её и вдруг понял, что не знает, кто это.

Чужая женщина. Глупая чужая женщина, у которой в голове одни побрякушки: обойщики, жемчуг, платья, мадам Флоранс. Он прожил с ней полгода. И за всё это время ни разу не услышал от неё ни одного слова, которое стоило бы запомнить.

— Я хочу развода, - сказал Генри.

Изабель замолчала на полуслове.

— Что ты сказал?

— Я хочу развода, Изабель. Я подам прошение в Совет клана на следующей неделе. Можешь оставить себе дом. И шёлк.

Она засмеялась.

Огонь в камине съёжился. Синеватое пламя опало, ушло в поленья и превратилось в узкую бледную полоску. Свечи в настенных подсвечниках одна за другой мигнули и стали гореть голубым. На тёмном стекле окон, прямо у Генри на глазах, поползли морозные узоры: сначала у рам, потом всё выше и выше. Вода из разбитой вазы, растекшаяся по мрамору, затянулась ледяной коркой. Ирисы в луже почернели и съёжились.

Генри потянулся к ветру. Привычно, не думая, как тянутся за мечом. В холле всегда гуляли сквозняки, он мог бы поднять их одним движением пальцев.

Ветра не было. Воздух стоял неподвижный и тяжёлый, как вода на дне колодца.

— Развода, - повторила Изабель. - Ты. Мне.

Она шагнула к нему, и Генри увидел, что её тень на полу двигается не так, как она сама. Тень была длиннее и чернее, чем должна была быть, и по краям у неё шевелилось что-то похожее на тонкие чёрные нити. Там, где нити касались мрамора, камень покрывался инеем.

Глаза у неё побледнели почти до белизны.

— Генри, Генри. - Она покачала головой, как над непослушным ребёнком. - Ты правда думал, что я вышла за тебя ради твоих красивых глаз?

— Изабель…

— Леди Изабель. - Она улыбнулась. - Хотя скоро это будет уже не важно. Ты слышал, что болтают про тёмных магов на границе, милый? Ты думал, это сказки для деревенских?

Генри молчал. Губы у него немели.

— Мой дядя служит тому, кто очень скоро будет решать, как в этой империи всё устроено. - Изабель подошла вплотную. - И я тоже. Мы с дядей служим ему давно, гораздо дольше, чем ты меня знаешь. А Серебряный клан - один из древнейших в Совете. Старая кровь, голос в Совете, земли у самой столицы. Очень полезный клан. Если, конечно, во главе его сидит кто-то послушный.