Книга Отвергнутая драконом, страница 83 – Ия Эмдин

Она задохнулась от возмущения.

— Мадам Флоранс сказала, что все её мастерицы заняты. Все тридцать! До послезавтра! Знаешь, кому она шьёт? Этой ведьме Асхарда! Отменила всех клиенток, всех, ради какой-то девки с границы! Мне не в чем идти на бал, Генри! Мне нечего надеть!

— У тебя шкаф платьев, - устало сказал он.

— Старых! В которых меня все уже видели! - Она схватила с перил вазу с голубыми ирисами и швырнула её на пол. Ваза разлетелась вдребезги, вода растеклась по мрамору. Новый слуга в дверях вжал голову в плечи. - Ты понимаешь, что завтра там будет весь Совет? Весь двор? А я приду, как… как бедная родственница! Потому что мой муж не может заплатить по счетам!

— Изабель…

— И я беременна!

Она выкрикнула это так же, как всё остальное, на той же ноте, что и про обойщика. А потом замолчала и уставилась на него. Губы у неё дрожали.

В холле стало очень тихо. Только капала вода с перил да потрескивал синеватый огонь в камине.

Генри ждал этих слов три года.

Три года он слышал, как мать спрашивает за каждым ужином: «Ну что?» Видел, как лекари один за другим выходили из спальни Адалин и разводили руками. Видел, как сама Адалин сидела у окна с очередной склянкой горького отвара и пила, морщась, до дна.

Тогда он отдал бы за эти слова что угодно.

А сейчас он смотрел на плоский живот под белым мехом и не чувствовал ничего. Нет, не так. Он чувствовал холод, медленный, ползущий от затылка вниз по спине. Будто кто-то запер за ним дверь, а он только сейчас услышал, как щёлкнул замок.

— Ты же не хотела детей, - сказал он.

— Что?

— Ты сказала на второй неделе после свадьбы. Я хорошо помню.

— Ну… так получилось! - Она всплеснула руками. - Это же радость, Генри! Наследник! Твоя мать будет счастлива! Ты разве не рад?

Он смотрел на неё и думал: почему сейчас?

— Сходи к лекарю, - сказал он. - Завтра. Пусть даст тебе отвар.

Изабель застыла.

— Какой… отвар?

— Ты знаешь какой. Избавься от него.

Она смотрела на него так, будто он ударил её по лицу. Слёзы, которые только что стояли в её глазах, вдруг куда-то делись.

— Ты сам не понимаешь, что говоришь, - медленно произнесла она.

— Понимаю. Ты не хотела ребёнка. Вот и не надо.

Генри сам слышал, как это звучит. Где-то в глубине души ему стало противно от собственного голоса. Три года он молча смотрел, как его жена плачет из-за ребёнка, которого у неё не было. А теперь сам, своими словами, требует от другой женщины от ребёнка избавиться.

Но под противным, глубже, билось другое. Горячее, отчаянное, почти радостное.

Если не будет ребёнка, ничто его не держит.

Не всё потеряно. Он может развестись. Дракон имеет право на развод, мать сама это твердила полгода. Хальды разозлятся, Совет поворчит, мать устроит скандал, от которого задрожат стёкла во всём Серебряном Доле. Пусть. Он заплатит Изабель отступное, отдаст ей этот проклятый голубой шёлк вместе со стенами. А потом поедет на границу.

Он найдёт Адалин. Мать сказала, она сгинула. Но мать ошибалась про Изабель, ошибалась про лекарей, про договор с Тейнами. Может, ошиблась и тут. Он поедет в то поместье, в ту развалину, как её ни называй. Скажет ей, что он был дураком, слепым, трусливым дураком, и что больше так не будет. Она простит?

Она ведь всегда прощала. Прощала, когда он забыл про её день рождения. Когда не пришёл к лекарю, хотя обещал. Когда уехал к Хальдам на неделю, а она стояла на крыльце. Она была мягкой. Доброй. Она плакала за закрытой дверью, но к ужину всегда выходила с улыбкой.