Книга Отвергнутая драконом, страница 8 – Ия Эмдин

Она закрыла глаза.

Усталость навалилась разом, как будто только и ждала, когда она перестанет держать спину. Сначала заныли ноги, натруженные за день беготни и сборов. Потом плечи, будто на них всё ещё лежала тяжесть трёхлетней жизни в замке. Потом шея, затылок, виски. Тело становилось чужим, непослушным, тяжёлым.

Адалин медленно стащила перчатки, бросила их на сиденье рядом. Расстегнула верхние пуговицы плаща, хотя в карете было холодно. Но ей было всё равно. Она откинула голову назад, стукнувшись затылком о деревянную обивку, и не почувствовала боли.

За окном тянулись бесконечные серые поля, перемежавшиеся полосами леса. Смеркалось. Небо на западе окрасилось в тусклый оранжевый цвет, и этот свет, пробиваясь сквозь запотевшее стекло, ложился на её лицо неровными пятнами.

Она не думала о будущем. Не думала о поместье, которое ждало её где-то на севере. Не думала о том, что будет есть завтра и где возьмёт дрова. Всё это казалось неважным, далёким, как чужая жизнь.

Единственное, что повторялось в голове, - обрывки сегодняшнего дня. Голос Маргрет: «Ты - пустышка». Лицо Изабель: холодное, красивое, равнодушное. Слова Генри: «Ты даже не боролась». И его рука на её плече - крепкая, знакомая, чужая.

Адалин сжала кулаки, но сил злиться не было. Только усталость.

Карета покачивалась. Колёса мерно стучали по замёрзшей земле, и этот ритм постепенно убаюкивал. Адалин провалилась в полузабытьё, где реальность смешивалась с обрывками мыслей и смутными образами.

Ей привиделся дом. Не замок Винтеров, а другой - старый, каменный, с островерхой крышей и тёмными окнами. Она видела его со стороны, будто стояла в саду, заросшем ежевикой. От дома веяло теплом, хотя вокруг лежал снег. А из трубы поднимался дым.

Она сделала шаг вперёд, и в этот момент кто-то позвал её по имени. Голос был низкий, незнакомый, но почему-то родной.

Адалин вздрогнула и проснулась.

Карета остановилась. За окном было темно.

Она не сразу поняла, где находится. Несколько секунд смотрела в черноту, потом перевела взгляд на свои руки, лежавшие на саквояже. Пальцы замёрзли. Она снова натянула перчатки, неуклюже застегнула плащ.

Снаружи послышался голос кучера:

— Госпожа, придорожная гостиница. Остановимся до утра? Лошади устали, да и дорога ночью опасная.

Адалин выглянула в окно. В темноте угадывалось невысокое здание с тускло светящимися окнами. Дверь была приоткрыта, и оттуда падал жёлтый свет, а вместе с ним - запах еды и дыма.

— Да, - сказала она, и голос прозвучал хрипло, как после долгого сна. - Остановимся.

Кучер спрыгнул с облучка и подошёл к дверце. Адалин выбралась из кареты, пошатнувшись. Ноги затекли, колени дрожали. Она оперлась о руку кучера - грубую, в шерстяной перчатке, - и вдруг почувствовала, что не может идти.

— Вам плохо, госпожа? - спросил он, наклоняясь ближе.

— Просто устала, - ответила она. - Очень устала.

Он помог ей дойти до входа. Внутри было тепло. Хозяйка, дородная женщина с красными от огня щеками, провела её в маленькую комнату на втором этаже. Адалин едва различала, что вокруг: узкая кровать, стол с тазом для умывания, занавеска на окне.

Она сняла плащ, бросила его на сундук у двери и легла, не раздеваясь. Сил раздеться не было. Она натянула колючее одеяло до подбородка и закрыла глаза.