Книга Дениз: инструкция по выживанию для некромантки. Жена для Властелина Тьмы, страница 24 – Марьяша Ришелье

Я сидел рядом. Смотрел. Ждал.

В коридоре выли. Эмилина — в своей белой комнате, на пару с медведем. Её родители — в гостевых покоях, периодически пытаясь прорваться к дочери. Я не пускал. Только сестру. Но та рыдала так, что Дениз могла услышать и в коме, поэтому я быстро выставил и её.

— Ваше величество, вам бы отдохнуть... — робко предложил тощий советник на второй день.

Я посмотрел на него так, что он побелел и выбежал. До сих пор бегает, кажется.

На второй день прибыли лекари из соседнего королевства. Специалисты по тёмным ранениям. Они осмотрели Дениз, переглянулись и сказали, что шансы есть. Но нужно ждать. И молиться, если я во что-то верю.

Я не верю. Ни во что. Кроме неё.

На вторую ночь у неё поднялся жар.

Я сам менял повязки. Сам поил её отварами. Сам сидел и держал за руку, чувствуя, как её холодная кожа становится горячей — слишком горячей для некроманта.

— Не смей, — шептал я в темноту. — Только попробуй. У тебя восемь жизней? Вот и живи. Все восемь. И не вздумай тратить их здесь.

Она не отвечала. Только дышала. Тяжело. Хрипло.

На третьи сутки жар спал.

Я сидел в кресле, смотрел, как её лицо из серого становится нормальным — бледным, но живым. Смотрел на сероватые веснушки, которые проступали на щеках. На тёмные ресницы, которые чуть подрагивали во сне. На ярко-вишнёвые губы, которые наконец перестали быть бледными.

Лекари сказали: "Будет жить". И попадали от усталости.

Я их выгнал. Всех.

И остался один.

Сидел. Смотрел. Ждал, когда она откроет глаза.

Она открыла их на третьи сутки.

— Жива? — спросил я. Голос сел, но мне было плевать.

— Жива, — просипела она. — Хотя, судя по твоему лицу, ты сомневался.

Я усмехнулся. Внутри всё разжималось медленно, как пружина, которую слишком долго сжимали.

— Три дня, — сказал я. — Ты была без сознания три дня.

— Ого.

И она улыбнулась.

Сквозь боль. Сквозь слабость. Своей безумной улыбкой, от которой у нормальных людей должны были волосы вставать дыбом, а у меня внутри что-то переворачивалось.

Мы поговорили. Я рассказал про покушавшегося. Она пошутила про сестру. Я поцеловал её.

Потом вышел в коридор.

И там, за дверью, прислонившись спиной к стене, я позволил себе выдохнуть.

Впервые за три дня.

Тощий советник выглянул из-за угла.

— Ваше величество? Леди Дениз?

— Жива, — ответил я. — Иди, скажи всем. И передайте моей тёще, что если она сейчас же не перестанет рыдать в голос, я лично отправлю её в ту самую пыточную, где она сможет рыдать с комфортом.

Советник кивнул и убежал.

А я пошёл в свои покои. Спать. Впервые за три дня.

Но перед этим заглянул в бабкину комнату. Просто посмотреть. Убедиться, что она дышит.

Она спала. Генрих стоял на тумбочке и, кажется, смотрел на меня с укоризной.

— Знаю, — шепнул я черепу. — Знаю. Я тоже её люблю.

И закрыл дверь.

Я открыла глаза и поняла: что-то не так.

Во-первых, дышать стало тяжелее. Не из-за раны — из-за того, что на моей груди покоилось нечто тёплое, явно человеческое и очень знакомое.

Во-вторых, на краю кровати сидел ОН.

Медведь.

Тот самый.

Белый. Огромный. С золотым бантом на шее и идиотской улыбкой на плюшевой морде.

Он смотрел на меня своими стеклянными глазами и, кажется, торжествовал.

— Эмилина, — прохрипела я. — Ради всех тёмных тварей. Ты меня добить хочешь? Придушить медведем, чтоб не мучилась?