Книга Моя мерзкая фиалка, страница 50 – Марьяша Ришелье

Он оттащил её к столу, усадил, сгрёб со стеллажей склянки с антисептиками, нейтрализаторами ядов, заживляющими мазями. Руки его тряслись. От ярости. От страха. От этой чудовищной, нелепой благодарности, что смешивалась со всем остальным.

— Сиди. Не двигайся, — приказал он, начиная обрабатывать ожог. Жидкость шипела, вступая в реакцию с остатками гнили. Она вскрикнула, вцепившись пальцами в край стола.

— Больно, гадкий маг! — вырвалось у неё сквозь слёзы.

— Молчи! — огрызнулся он, но движения его стали чуть мягче. — Сама виновата. В следующий раз беги и прячься. Ты моя жилетка для пуль? Щит из плоти и фиолетовых волос?

— Ты — мой… работодатель, — выдавила она, пытаясь улыбнуться сквозь боль, но получалась только гримаса. — Инвестиция. Нельзя терять.

Он замер, глядя на неё. На эту глупую, храбрую, невероятную фиалку, которая только что спасла ему жизнь ценой собственной боли. И все его барьеры, все его циничные стены в этот момент дали трещину. Что-то тёплое и опасное хлынуло наружу.

Он не сказал «спасибо». Он не умел. Вместо этого он закончил перевязку, закрепил бинт, и его рука, закончив дело, не убралась. Она легла ей на здоровое плечо, сжимая его.

— Больше. Никогда. Так. Не делай, — проговорил он, глядя прямо в её глаза. В его взгляде была буря. — Поняла? Если что-то летит в меня — это моя проблема. Твоя задача — выжить. Потому что если с тобой что-то случится… — он не договорил, но по его лицу она всё поняла. Если с ней что-то случится, он сожжёт лес, деревню и, возможно, весь мир дотла.

Она кивнула, серьёзно.

— Ладно. Но ты тоже… будь осторожней. Не оставляй дверь открытой.

Он фыркнул, но это был нервный, сдавленный звук. Потом потянул её — осторожно, чтобы не задеть рану — и прижал к себе. Не как любовник. Как… как человек, который только что чуть не потерял что-то невероятно важное и теперь пытается убедиться, что оно всё ещё здесь. Целое. Живое.

Она замерла, потом обняла его одной рукой, прижавшись лицом к его груди.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Всё хорошо, маг.

Он держал её, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с его, всё ещё бешеным от адреналина. И впервые за много лет Вейард почувствовал не тяжёлое бремя ответственности, а нечто иное. Хрупкую, огненную нить, что теперь связывала его не с проблемой, а с человеком. С человеком, который был готов стать для него щитом.

И он знал, что отныне его война с лесом, с нечистью, со всем миром — это уже не только его война. Он теперь должен был защищать не просто башню и свою репутацию. Он должен был защищать её. Даже от неё самой.

Утро застало его в аду. Не внешнем, а внутреннем. В аду собственного тела и той одной, отчаянной, пожирающей мысли.

Просто взять.

Мысль была голая, простая, животная. Она сверлила его изнутри, тупым раскаленным буравом. Он лежал на спине, а она — как всегда, как проклятие или благословение — была на нем. Ее тело, сонное и податливое, прижалось к нему всем весом. Ее ночная рубашка, простая хлопковая ткань, задралась за ночь выше колен, а сейчас, в ее беспокойном сне, задралась еще выше, обнажив тонкие, бледные бедра.

И эти бедра прижимались именно к тому месту, что уже несколько недель было источником постоянного, болезненного огня. К тому самому, что сейчас горело не просто желанием, а чем-то более острым, более опасным. Отчаянием. Голодом. Безумием.