Книга Развод. Останусь нищей, но без тебя, страница 25 – Сусанна Ткаченко

— Мам, если я не буду дышать, я умру посреди презентации.

— Зато красиво будешь лежать.

Папа проходит мимо, слышит наш разговор и молча уходит. Через пять минут возвращается с пятитысячной купюрой.

— Держи. Купи себе что-нибудь приличное. И не спорь — это не подарок, это инвестиция. Вернёшь, когда разбогатеешь.

— Пап…

— Не «папкай». Бери и иди.

Магазин на углу — это сетевой масс-маркет, но мне сейчас не до брендов. Нахожу чёрные брюки, белую блузку и пиджак — простой, без изысков, но он сидит хорошо и, главное, не требует остановки дыхания. Туфли — на низком каблуке, единственные приличные, которые подошли по размеру. Всё вместе — четыре тысячи семьсот рублей. Раньше у меня столько на носовой платок бы ушло.

Утро презентации. Я просыпаюсь в пять. Не от будильника — от ужаса. Лежу в темноте и смотрю в потолок, и мысли несутся так быстро, что я не успеваю их ловить. Что я делаю? Кто я такая? Домохозяйка без опыта и образования идёт учить медиамагната, как ему вести бизнес. Это не наглость. Это клиническое безумие.

Встаю. Чай. Ноутбук. Перечитываю презентацию в двадцатый раз. Сорок четыре страницы, которые я ужала до пятнадцати слайдов: каждый — удар, каждый — аргумент. Цифры проверены трижды. Графики нарисованы от руки и перерисованы в бесплатной программе, которую я осваивала два дня, матерясь сквозь зубы. Слайды выглядят не так, как у профессиональных дизайнеров, но они честные.

Одеваюсь. Блузка, брюки, пиджак. Волосы собираю в низкий пучок. Макияж минимальный — тон, тушь, бесцветный блеск для губ. Смотрю на себя в зеркало. Не идеально. Не глянцево. Но достойно. Женщина, которой есть что сказать.

Мама провожает до двери.

— Иконку взяла?

Хлопаю себя по карману пиджака. Иконка на месте. Острый уголок рамки привычно упирается в бедро.

— Взяла.

— Тогда иди. И помни: ты — моя дочь. А у моей дочери всё получается.

Не всё, мам. Но сегодня должно.

* * *

Двадцать третий этаж. Та же секретарша в очках, та же гарнитура, тот же коридор с фотографиями Громова. Только я — другая. Неделю назад я стояла здесь в мамином пуховике, с опухшими глазами, дрожащими руками и единственным оружием — злостью. Сегодня у меня есть пиджак за тысячу двести рублей, флешка с презентацией и сорок четыре страницы аналитики.

— Виктор Андреевич ожидает вас в переговорной, — говорит секретарша. — Прямо по коридору, последняя дверь.

Не в кабинете. В переговорной. Это значит, что он воспринял это всерьёз. Или хочет, чтобы я так думала.

Открываю дверь. Переговорная: длинный стол, проектор, экран. И Громов. Не один — рядом с ним сидят двое: женщина лет тридцати пяти в строгом костюме и мужчина постарше, с ухоженной бородкой, в джинсах и рубашке с закатанными рукавами.

— Анна, — Громов поднимается. Сегодня он в костюме — тёмно-синем, без галстука, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Выглядит как обложка журнала «Форбс»: дорого и небрежно. — Познакомьтесь: Ирина, директор по рекламе холдинга. Кирилл, главный редактор «Первой линии».

Ирина кивает — вежливо, отстранённо. Кирилл смотрит с откровенным скепсисом. Бородатый мужик в джинсах, чьё издание я собираюсь назвать мусорным. Весело.

— Присаживайтесь, — Громов жестом указывает на место напротив. — Проектор подключён, флешку можно вставить.