Книга Пиарщица Его Высочества, страница 17 – Эдгар Шторм

— И что же господин Воронецкий? - Поинтересовалась Диана, придерживая кринолин от толчков прохожих.

— Творит чудеса, сударыня! - С восторгом воскликнул господин. - Прокурор уже третий час бледнеет и путается в статьях. Воронецкий разбил обвинение в пух и прах одной лишь логикой и свидетельствами очевидцев! Никаких взяток, никакой кулуарщины! Чистое торжество гласности и закона! Публика в зале рыдает, женщины бросают цветы! Вот она, новая Россия! Вот они, плоды реформ государя Александра Николаевича!

В этот момент тяжелые двери здания суда распахнулись. Из вестибюля на гранитную лестницу выплеснулась возбужденная, рукоплещущая толпа.

— Оправдан! Чисто оправдан! - Неслись крики над Литейным. - Браво, Воронецкий! Виват присяжным!

В центре людского водоворота показался высокий, широкоплечий мужчина лет тридцати. На нем было безупречно сшитое темно-серое пальто с бобровым воротником, расстегнутое на груди, открывая строгий черный партикулярный костюм и белоснежный галстук. Лицо его, с резкими, волевыми чертами, прямым носом, густыми темными бровями и коротко подстриженными каштановыми усами, дышало бешеной, торжествующей энергией победителя. В правой руке он держал кожаный портфель с серебряными замками, а левой с улыбкой отстранял репортеров, лезших к нему с вопросами.

Он спускался по ступеням легко, пружинисто, уверенный в своей непогрешимости и силе произнесенного им слова.

Диана стояла у чугунного фонарного столба, не двигаясь. Толпа напирала, ее прижали к кованой тумбе, и на какую-то долю секунды их взгляды пересеклись.

Мужчина на мгновение замедлил шаг. Его серые, удивительно проницательные глаза скользнули по ее лицу. По этим неестественно холодным скулам, по темным глазам, в которых не было ни капли бабьего восторга перед знаменитым адвокатом, а читалась лишь сухая, почти циничная профессиональная оценка.

Он споткнулся взглядом о ее неподвижную фигуру, словно наткнулся на ледяную стену посреди бушующего человеческого моря. В его глазах мелькнуло легкое, острое удивление. Так шахматист удивляется неожиданному ходу на доске.

Диана не отвела взгляда. Она лишь чуть приподняла бровь, словно говоря "красивый спектакль, господин защитник".

Воронецкого тут же подхватила новая волна восторженных почитателей, его окружили студенты, потащили к наемной карете, и через минуту экипаж уже катил по мостовой, разбрызгивая серую петербургскую слякоть.

Диана опустила глаза на конверт в своей руке.

"Роман Воронецкий. Присяжный поверенный. Запомнить. Я так чувствую, мы с вами обязательно встретимся, господин идеалист. В этом городе слишком много законов, но правят им по-прежнему не параграфы уложений, а правильно поданные слухи".

Она решительно подозвала извозчика:

— В Гостиный двор, любезный. К лавке мадам Клеманс. И побыстрее. У меня слишком мало времени до аудиенции у гофмейстерины.

Карета тронулась, унося будущую фрейлину Ее Императорского Высочества навстречу первой настоящей схватке за власть.

Маленькая одноконная пролетка подпрыгивала на деревянных торцах Невского проспекта, мерно раскачивая жестяные крылья и поднимая мелкие брызги серой балтийской жижи. Диана сидела неподвижно, сжав колени под тяжелым подолом ольшанского платья. На Литейной, позади, остался респектабельный особняк статского советника, где воздух пахал сургучом, казенной бумагой и застывшим бюрократическим могуществом. В кармане шерстяной тальмы лежали две хрустящие сторублевые ассигнации, новенькие кредитные билеты государственного банка с портретом Екатерины Великой, а рядом с ними, в шелковом ридикюле, глухо позвякивали дорожные серебряные полтинники и медные пятаки, выданные матерью на чай еще в поезде.